Чтение онлайн

— Я тоже не знаю точно, что это такое, — признался он, и на его губах, искусанных в кровь, расцвела улыбка. Настоящая улыбка, без тени былой насмешки и вечной боли. Теплая. Счастливая. — Но я готов учиться и узнавать. Ради тебя, моя непокорная девочка.

— Ради нас, — поправила она, уже не в первый раз.

— Ради нас, — согласился он, и его голос прозвучал как самая священная клятва, которую он когда-либо давал.

Ночь растворилась в нежности, которая была сильнее любой магии. Они целовались в библиотеке, среди разбросанных книг и лунного света, их тела переплелись, руки изучали друг друга так, будто в первый раз. Он был предельно нежен, словно боялся разбить, она — не менее страстна, чем он. В эту ночь между ними не было ни приказов, ни подчинения, ни боли, ни борьбы. Было лишь то великое, неизведанное, всепоглощающее чувство, которое рождается из пепла боли и отчаяния. Они не торопились, не срывали одежду, а медленно освобождали друг друга от нее, залечивая поцелуями каждый шрам. Они просто были. Вместе. Наконец-то вместе по-настоящему.

Позже, когда луна уже склонилась к горизонту, Ария лежала на столе, укрытая его мантией, а он — на ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и их размеренное дыхание сливалось в один унисон.

— Даркейн, — прошептала Ария в наполненную покоем темноту.

— Ммм? — он сонно поцеловал ее плечо, затем нежную кожу над ключицей, где уже алел оставленный им след, затем место за ухом.

— Я, кажется, тоже тебя… — она запнулась, не решаясь произнести это. Ей все еще было страшно.

Он замер. Всего на секунду, но она почувствовала, как напряглись все мышцы на его сильной спине.

— Что? — его голос прозвучал глухо, потому что его лицо все еще было спрятано в ее волосах.

— Я еще не знаю точно, любовь ли это, — призналась она, проводя пальцами по его спине, невольно чертя узоры на уродливых шрамах, которые она целовала сегодня ночью. — Я все еще боюсь этого слова. Но… это что-то очень, очень похожее.

Он поднял голову и посмотрел на нее. В его алых глазах больше не пылал адский огонь. В них сияли звезды — яркие, чистые, живые.

— Не торопись, моя хорошая, — тихо сказал он, целуя ее в уголок губ. — Я сильный, я подожду. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Дни, месяцы, годы. Целую вечность, если потребуется.

— А если я никогда так и не смогу сказать этого вслух? — спросила она с легкой, чуть грустной улыбкой.

— Скажешь, — он скользнул губами по ее подбородку, спускаясь к шее, груди, покрывая ее тело дорожкой из поцелуев. Его голос прерывался, дыхание становилось чаще. — Твои прекрасные, честные губы не умеют врать. Даже когда молчат. Они все равно говорят мне правду. Всем твоим телом говоришь.

Ария засмеялась — тихо, счастливо, свободно. Впервые за долгие, страшные недели, полные унижений и боли. Ее смех разлился серебряным колокольчиком в тишине библиотеки, и Даркейн, слушая его, понял, что только ради этого звука он готов был бы сжечь весь мир и построить новый.

Они так и уснули — на широком дубовом столе в королевской библиотеке, среди вороха книг и пергаментов, обнаженные, переплетенные в клубок, усталые, но впервые — по-настоящему живые. Не телом, а душой.

Утром Ария проснулась от ощущения невесомости. Ее снова несли на руках. Сильные руки держали ее бережно и надежно, словно величайшую драгоценность. Она, не открывая глаз, узнала его по запаху — мороз, дым и кожа.

Даркейн осторожно, стараясь не потревожить, укладывал ее на огромную кровать под черным бархатным балдахином в своих покоях, куда солнечные лучи проникали сквозь щель в тяжелых портьерах.

— Ты несешь меня, как мешок с картошкой, Даркейн, — пробормотала она, не разлепляя век, и улыбнулась. Голос был хриплым и сонным.

— Ты легкая, — ответил он, наклоняясь и укрывая ее тяжелым, расшитым черным шелком одеялом. — Теплая. И моя.

— И твоя, — сонно согласилась Ария, поймав его руку и притягивая к себе обратно, заставляя лечь рядом. — Но помни: и ты — мой. Навсегда.

— Я твой, — прошептал он, утыкаясь носом в ее волосы и крепче прижимая к себе. — Давно. С самого первого дня. Просто я, как последний дурак, боялся в этом признаться.

— Трус, — ласково сказала Ария, уже засыпая в его объятиях.

— Твой трус, — прошептал он, и Ария, уже сквозь пелену сна, почувствовала, как его губы растянулись в улыбке.

Она провалилась в глубокий, спокойный сон — без кошмаров, без теней прошлого. А он смотрел на нее. На ее светлые волосы, рассыпанные золотым шелком по подушке, на длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки, на припухшие от поцелуев губы, на безмятежное, умиротворенное лицо. И чувствовал, как там, в самой глубине его черной, проклятой души, затихает многолетняя боль, а на ее месте разгорается что-то новое, теплое и светлое.

— Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, зная, что она спит и не слышит.

Но она слышала. Через их магическую связь, через пространство, через сам воздух, через ее сон. Она чувствовала его любовь каждой клеточкой своего существа.

И во сне она, не просыпаясь, улыбнулась.

Следующие две недели были похожи на сон. Не на тот липкий, удушливый кошмар, что терзал Арию в первые ночи во дворце — когда каждый скрип половиц казался шагами палача, а каждая тень в углу шептала о проклятии. Нет. Этот сон был другим — теплым, золотистым, сотканным из невесомого света и терпкого запаха его магии. Он окутывал ее, как кокон, отрезая от реальности, где существовали долг, корона, угрозы войны и ледяной ужас перед будущим. В этом пузыре, хрустальном и звенящем от напряжения, были только они двое. Только их дыхание, их кожа, их голоса, сливающиеся в темноте.

Он приходил каждую ночь. Без исключений. Иногда — как ураган, врываясь в ее покои без стука, с горящими алым глазами, в которых плясало пламя неутоленной, почти звериной жажды. Он не давал ей времени ни на вздох, ни на слово — просто прижимал к стене у самого порога, срывая одежду с глухим треском ткани, заглушая ее удивленный вскрик жадным, требовательным поцелуем. В такие ночи он был не королем — он был стихией. Дикой, необузданной, требующей полной капитуляции. Он брал ее жадно, исступленно, до искр из глаз и сорванного шепота, до дрожи в коленях и багровых следов от его пальцев на бедрах, которые Ария наутро разглядывала в зеркале с тайным, стыдным трепетом, закусывая губу.

А иногда он приходил другим. Тихим, словно тень. Почти призрачным. Ария просыпалась посреди ночи не от шума, а от ощущения — от легчайшего, невесомого прикосновения к своей щеке. Он сидел на краю постели, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза… в глазах горела такая незащищенная, обнаженная тоска, что у нее перехватывало горло. В такие ночи не было дикой страсти. Он укладывал ее обратно, обвивая руками, словно двумя стальными, но невероятно бережными крыльями, и целовал — нежно, мучительно-сладко. В веки, в висок, в ямочку над ключицей, в изгиб плеча. Он целовал ее до тех пор, пока она не засыпала, слушая ровный, убаюкивающий стук его сердца. И самое главное — ни разу, ни единого гребаного раза за все эти четырнадцать ночей он не произнес роковую фразу: «Это твой долг». Слова, которые уничтожили бы всё волшебство. Он ни разу не напомнил, зачем она здесь, какова цена ее золотой цепи и золотой сделки.