Чтение онлайн

— Видел, — он отстранил ее, но лишь для того, чтобы взять ее лицо в свои ладони. Так бережно, будто это была хрустальная сфера, хранящая его душу. Он заставил ее смотреть в глаза, и она утонула в этом алом пламени. — Я всё видел. И боялся. Боялся, что замараю тебя своей гнилью. Что моя тьма просочится под твою кожу и отравит. Боялся, что не смогу защитить тебя от целого мира, который захочет тебя у меня отнять.

— Мне не нужна защита, Даркейн, — она накрыла его ладони своими, вжимаясь в их тепло. — Мне нужен ты. Голый. Настоящий. С твоей черной бездной внутри. С каждым шрамом на теле и в душе. Я не хочу вылечить тебя. Я хочу любить тебя. Всего. Больного. Страшного. Жестокого. Это ведь ты.

— Даже если я чудовище? — его голос треснул по швам, и в этой трещине она услышала того самого маленького мальчика, который когда-то мерз в подземельях своего отца.

— Особенно если, — Ария улыбнулась сквозь потоки слез, и эта улыбка была для него ярче тысячи солнц. — Я люблю твое чудовище. Я глажу его по голове, когда ты спишь. Я целую его в лоб, когда ты отворачиваешься. Оно — часть тебя, самая раненая и самая дорогая.

Он зажмурился до боли, до белых кругов перед глазами. И она увидела чудо, от которого ее сердце разорвалось на куски и собралось заново. По его волевой, грубой щеке, по скуле, по шраму, оставленному вражеским клинком, скатилась слеза. Одна. Крупная. Хрустальная. Он не вытирал ее. Он позволил ей течь, потому что перед ней у него не осталось брони. Он стоял перед ней — голый король, с дырой в груди вместо сердца, и эта дыра отчаянно требовала заполнить ее именно ею.

— Я не могу отпустить тебя, — сказал он, наконец открывая глаза. В них полыхало столько обнаженного, незамутненного чувства, что Ария перестала дышать. — И дело не просто в эгоизме. Магическая связь… она завершилась. В ту минуту, когда ты зачала, она срослась с моей жизненной силой. Если ты уедешь, если ты покинешь пределы моей магии навсегда, я обращусь в пепел. Распадусь на атомы. Но клянусь тебе всеми темными богами, это не главная причина.

— А какая главная? — прошептала она, боясь услышать ответ.

— Ты, — просто сказал он. — Каждый раз, когда ты выходишь из комнаты, я теряю способность дышать. Буквально. У меня сжимаются бронхи. Мне кажется, мир теряет краски. Каждый раз, когда ты засыпаешь у меня на груди, я не сплю. Я считаю твои вдохи и выдохи. Я торгуюсь с вечностью, чтобы утро никогда не наступало, потому что утром ты можешь вспомнить, что я твой тюремщик. Ария, я не хочу жить в мире, где тебя нет. Это не метафора. Это инстинкт. Базовый, как голод.

— Даркейн… — его имя сорвалось с ее губ стоном.

И тогда он рухнул.

Не упал — именно рухнул. Его колени с глухим стуком ударились о каменный пол конюшни, залитый лунным светом и усыпанный соломой. Он стоял на коленях в луже конской мочи и грязи, не замечая этого. Его бархатный камзол, расшитый серебром, впитал мерзкую жижу. Но ему было плевать. Он смотрел на нее снизу вверх, и в этом взгляде было столько беззащитности, что Ария зажала рот рукой, чтобы не закричать от переполняющей ее нежности.

— Я никогда не стоял на коленях, — произнес он хрипло, срывающимся на шепот голосом. — Ни перед отцом, который сдирал с меня кожу плетьми. Ни перед богами, которым я плевал в алтари. Ни перед смертью, когда она дышала мне в затылок на полях битв. Но перед тобой… Перед тобой я стою. И мне не стыдно. Мне хорошо. Потому что ты — единственное божество, которое я признаю. Ты — мой храм.

Ария не выдержала. Она разрыдалась в голос, некрасиво, по-бабьи, захлебываясь слезами и подвывая. Она упала перед ним на колени, прямо в ту же грязь, не чувствуя холода камня. Теперь они стояли на коленях друг перед другом, как двое сумасшедших, забывших о сане и гордости.

— Останься, — его руки дрожали, когда он взял ее ладони, поднес к губам и начал целовать. Он целовал каждый палец, каждую костяшку, каждую мозоль, оставленную работой в плену. Он целовал их с благоговением, с каким верующие целуют мощи святых. — Не как инкубатор для моего семени. Не как жертва. Не как военный трофей. А как моя королева. Моя жена перед законом. Моя равная во всем.

— Равная? — она отняла руки от лица и посмотрела на него мокрыми, опухшими глазами. — Ты действительно готов разделить власть? Со мной?

— Ты всегда была мне равной, — он прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза. — С той секунды, как посмотрела на меня с вызовом, а не со страхом. Я боялся это признать. Думал, любовь — это слабое место, которое проткнут кинжалом. Но ты — не ахиллесова пята, Ария. Ты — мой позвоночник. Ты — сила, которая держит меня вертикально.

— Даркейн… — она качнулась к нему и прижалась губами к его виску, соленому от слез.

— Я прошу сейчас, — выдохнул он ей в плечо. — Что тебе сделать, чтобы ты осталась? Разорвать договор? Я разорву. Отдать полцарства? Забирай всё. Только не уходи в эту ночь. Не обрывай эту связь.

— А если я соглашусь остаться, но на своих условиях? — вдруг тихо спросила она, проводя рукой по его спутанным волосам. — Что, если я хочу быть не просто королевой-консортом? Что, если я хочу быть твоей любовницей в спальне, твоим советником в тронном зале и твоей сумасшедшей, которая будет кидать в тебя вазой, когда ты будешь не прав?

— Будь, — он усмехнулся мокрыми от слез губами. — Будь кем хочешь. Хоть моим личным демоном-искусителем. Хоть моим ангелом-хранителем. Будь моей жизнью. Будь моей смертью, если когда-нибудь решишь уйти. Будь моим проклятием и моим спасением одновременно. Но будь рядом. Пожалуйста.

— Я уже рядом, глупый ты король, — она улыбнулась, хотя ее все еще трясло от рыданий. Она подалась вперед и впилась в его губы поцелуем.

Это был не поцелуй. Это был договор. Склеивание двух разбитых душ. Вкус у него был соленым — от общих слез. Текстура — шершавой от его искусанных в кровь губ. Но на глубине, там, где соприкасались их дыхания, рождалась новая материя, новый сплав. Доверие. Не вынужденное, не построенное на страхе. Настоящее, кристальное, способное выдержать любой удар. Где-то на периферии сознания Ария ощутила, как магия в крови запела. Фанфары из золотых искр пронеслись по венам.

Когда они оторвались друг от друга, воздуха катастрофически не хватало. Даркейн, не вставая с колен, подхватил ее под ягодицы и поднял. На руках. Без усилий, словно она ничего не весила, он отнес ее прочь из конюшни. Не магический телепорт, не портал. Он просто нес ее по холодным плитам замка, прижимая к груди, как величайшую реликвию. Ария обвила его шею руками, спрятала лицо у него на груди и слушала, как мерно, сильно и — впервые за все время — спокойно бьется его сердце.

Он принес ее в свои покои, в «их» покои. Ногой распахнул тяжелую дверь. Взмахом руки зажег сотню свечей, превратив комнату в теплую, живую пещеру из мерцающего золота. Бархатный черный балдахин кровати казался бездной. Он уложил ее на шелковые простыни с таким трепетом, будто опускал младенца в колыбель.

— Я хочу тебя видеть, — сказал он, отступая на шаг. Его глаза горели уже не алым больным огнем, а алым пламенем желания. — При свечах. Всю. Не прячься от меня сегодня.

Ария медленно села на кровати. Она не стала прикрываться. Она смотрела на него, затаив дыхание, как он раздевается. Его движения были замедленными, ритуальными, как танец жреца перед жертвенником. Плащ упал черной лужей к ногам. Рубашка скользнула вниз, обнажая торс — карту боевых действий длиною в жизнь. При свете свечей шрамы выглядели особенно рельефно: белые, выпуклые, некоторые еще розовые, свежие. Он скинул сапоги и штаны, оставшись перед ней обнаженным. Возбужденным. Прекрасным в своей дикой, первобытной мужественности.