Чтение онлайн

Ария проснулась однажды утром и поняла: она счастлива. Это осознание ударило под дых, выбив из легких весь воздух.

Это было странное, почти чужеродное чувство — как будто внутри, прямо в центре груди, разлился жидкий солнечный свет. Он не имел никакого отношения к магии, которой был пропитан каждый камень этого дворца. Он был только ее. Человеческий, хрупкий, настоящий. Она лежала в его кровати — которая за последнюю неделю безмолвно стала их кроватью, потому что Ария больше не возвращалась в свои покои на ночь, — и смотрела сквозь полуопущенные ресницы, как солнечный свет настырно пробивается сквозь тяжелые, пыльные портьеры из черного бархата. Даркейн ушел на рассвете. Она смутно помнила это сквозь сон — сухое, почти невесомое прикосновение его губ к ее лбу. Он что-то прошептал, кажется, «жди вечером», и исчез, растворился в предрассветных сумерках, как и подобает Темному королю, у которого были дела: совет, послы, подавление очередного заговора или что там еще входило в его бесконечный список обязанностей.

Ария потянулась. Медленно, лениво, до хруста в суставах. Тело отозвалось знакомой, пьянящей ломотой. Приятная боль внизу живота, словно напоминание о том, как глубоко он был в ней ночью. На бедрах расцветали синяки — точные отпечатки его длинных, аристократических пальцев, словно клеймо, которое ей нравилось носить. На шее, чуть выше яремной впадины, багровел засос, который она даже не пыталась спрятать за кружевным воротником. Пусть видят. Плевать.

И в этот самый момент — в этом ленивом, кошачьем потягивании, наполненном негаснущим жаром прошедшей ночи, — она почувствовала ЭТО.

Рука замерла на полпути. Пальцы, только что сжимавшие край шелковой простыни, судорожно вцепились в ткань. Что-то изменилось. Не магия. Не физическое тело, которое она знала вдоль и поперек. Нет, это было глубже. Под кожей. Под мышцами. Под самым сердцем, которое вдруг забилось с утроенной силой, разгоняя по венам ледяную, паническую волну адреналина. Там, в самой сокровенной глубине, в теплой темноте ее утробы, зарождалось новое ощущение. Тонкое, эфемерное, как первый луч солнца на рассвете после полярной ночи. Чужеродное, но при этом — абсолютно родное. Тихая, неслышная пульсация иной жизни.

Ария замерла, обратившись в статую. Ее рука, повинуясь инстинкту, скользнула вниз и прижалась к плоскому животу. Ладонь легла на прохладную кожу, словно пытаясь уловить этот немыслимый сигнал изнутри.

— Нет… — выдохнула она в звенящую тишину спальни, и ее собственный голос показался ей чужим, севшим. Слова застревали в пересохшем горле, царапая его острыми гранями подступающей истерики. — Не может быть так быстро. Это невозможно.

Но она лгала себе. Еще как могло. Потому что это было неизбежно.

В голове, словно разбуженный зверь, заметался лихорадочный подсчет. Она считала недели с точностью до часа, прокручивая в памяти каждую ночь, каждую вспышку их ненасытной, темной страсти. Считала ночи. Считала каждый чертов раз, когда он входил в нее, изливаясь горячим семенем глубоко внутрь, оставляя там частицу своей тьмы, своей магии, своего бессмертного проклятия. Срок был не просто правильный — он был идеальный, выверенный биологией и магией до миллиметра. Симптомы, которые она замечала последние дни, но гнала от себя, приписывая усталости, — легкая тошнота по утрам, обострившийся до предела нюх, эта странная, всепоглощающая истома в теле — всё совпадало, складываясь в одну безжалостную картину.

Она была беременна.

Ария резко села на кровати, прямая, как струна. Смятые простыни сползли, обнажая грудь со следами его ночных поцелуев. Ладонь по-прежнему была припаяна к животу. Она чувствовала, как к горлу подкатывает тугой, удушливый комок, мешающий дышать. Это не была радость. Это был чистейший, концентрированный ужас, смешанный с предательской, разрывающей душу пополам нежностью.

Ведь это должно было стать ее триумфом. Ее освобождением. Ее целью. Всё, ради чего она продала свою жизнь — родить наследника, произвести на свет маленького принца или принцессу с глазами цвета запекшейся крови, получить условленное золото и убраться из этого проклятого дворца, забыв его, как самый страшный сон. Вернуться в мир живых. Свободной.

Но она не радовалась.

Внутри, разрастаясь до размеров Вселенной, пульсировала паника. Холодная, липкая, отвратительная, словно объятия трупа. Потому что правила игры изменились. Если она беременна — ее долг исполнен. Сделка закрыта. Она должна уйти. Он не просто имеет право — он обязан отпустить ее. По условиям договора, скрепленного древней магией. По законам этого королевства, которые он сам установил. И он ведь обещал. Ещё вчера ночью он смотрел на нее этим своим ледяным, чужим взглядом и говорил ей об этом. Говорил, что отпустит.

А она не хотела уходить. Осознание обрушилось, как лавина, погребая под собой все доводы рассудка.

Не хотела. До скрежета зубовного. До воя. Она хотела остаться. Навсегда. Замуровать себя в этом темном, величественном склепе. В его постели, пропахшей сандалом, мускусом и его собственной, уникальной тьмой. В его жизни, полной интриг, крови, магии и этого невыносимого, властного одиночества, которое она, как выяснилось, хотела разделить с ним.

— Что же мне делать?.. — прошептала Ария в гулкую пустоту королевской опочивальни.

И ее прорвало. Слезы — злые, отчаянные, обжигающие — хлынули из глаз, размывая перед взором очертания комнаты. Она зажимала рот ладонью, чтобы не закричать в голос, и слезы текли по пальцам, смешиваясь с потом недавней страсти. Она плакала не от страха перед будущим. Она плакала от того, что впервые в жизни у нее появилось то, что она дико, патологически боялась потерять.

Она не сказала ему в тот день. Слова застревали в глотке, словно осколки стекла. Каждый раз, когда он смотрел на нее, она отводила глаза, боясь, что он прочитает в них эту вселенскую тайну. И на следующий день — не сказала. И через день. Она ходила по холодным коридорам дворца, как по лезвию отравленного ножа, чувствуя внутри себя это крошечное, пока еще невесомое, но уже такое требовательное пламя новой жизни. И с каждым часом страх разоблачения становился невыносимее.

А Даркейн тем временем становился мягче. Это было поразительно — наблюдать, как рушится бастион его вековой брони. Днем он присылал ей цветы. Не срезанные, жалкие бутоны, обреченные на смерть. Нет, это были огромные магические композиции: бутоны, созданные из чистой тьмы и лепестков темно-красных, почти черных роз, которые благоухали так же остро и пряно, как его магия — запах грозового неба, раскаленного металла и чего-то неуловимо-мужского. Вечером они ужинали вдвоем на огромном, открытом всем ветрам балконе его покоев. Над ними раскидывалось холодное, равнодушное звездное небо, а внизу, под каменными перилами, чернела бездна. Он рассказывал ей о звездах. И это был не тот властный, менторский тон, которым он разговаривал с советниками. Это был голос мужчины, который делится сокровенным.

— Эта похожа на дракона, — сказал он однажды, и Ария вздрогнула, завороженная бархатными нотками его голоса. Он протянул руку, указывая на россыпь созвездий над самым горизонтом, и его длинные пальцы почти коснулись небосвода. — Мой отец говорил, что это прародитель нашей династии. Первый Темный король, что вышел из пламени. Он смотрит на нас, Ария.

— А та? — Ария ткнула пальцем в небо, пытаясь отвлечься от его близости, от тепла его тела, которое окутывало ее, словно плащ. Она указала на тусклую, одинокую звезду у самого края неба, которая, казалось, вот-вот сорвется в небытие.