Чтение онлайн

— Ты красивый, — выдохнула Ария, пожирая его глазами. Она не врала. Красота его была подобна красоте заточенного клинка или спящего хищника.

— Я чудовище, — покачал головой он, медленно надвигаясь, как волна.

— Мое чудовище, — она протянула к нему руки. — Иди ко мне. Любимое.

Он лег рядом, накрывая ее тело своим, горячим, тяжелым, безопасным. Его губы нашли ее губы, но это был не набег, не захват. Это была сдача в плен. Медленный, глубокий поцелуй, в котором он пробовал ее имя на вкус.

— Сегодня я не буду торопиться, — прошептал он, отрываясь от ее губ и прокладывая влажную дорожку к уху. — Сегодня ночью я принадлежу тебе. Только твое удовольствие. Твоя власть.

— Моя власть? — у Арии перехватило дыхание от этой перспективы. Раньше он всегда брал сам.

— Твоя, — он скользнул губами ниже, к бешено пульсирующей жилке на шее. — Командуй мной, госпожа.

От этого обращения у нее побежали мурашки по всему телу. Внутри нее проснулась дремавшая богиня, берегиня, та, что привыкла отдавать — и теперь хотела брать.

— Медленнее, — приказала она, и он тут же затормозил, растягивая ласки до мучительной неги.

— Ниже.

Его губы пропутешествовали по ключице, ложбинке между грудей и сомкнулись на животе. Он целовал ее талию, вырисовывал языком круги вокруг пупка.

— Здесь, — она запустила пальцы в его черные густые волосы и властно, но нежно потянула вниз, туда, где был эпицентр пожара.

Он подчинился с готовностью обожателя. Никогда Ария не испытывала ничего подобного. Его язык был не инструментом, а музыкантом. Он играл на ней симфонию. Нежный, трепетный, он ласкал ее там, где она была наиболее чувствительна, то замирая, давая ей повиснуть над пропастью, то ускоряясь, вдавливаясь гортанью в ее естество. Ария забыла свое имя. Она выгибалась дугой, кусала костяшки пальцев и вскрикивала, не стесняясь стражи за дверью.

— Даркейн, — простонала она, чувствуя приближение цунами.

— Ммм? — промычал он, не прерываясь, только добавив легкую вибрацию, которая сорвала последнюю преграду.

Ария закричала. Искры из глаз, золотой дождь под веками, судороги в икрах. Оргазм накрыл ее с головой, окатил кипятком, выбелил сознание на несколько секунд. А он всё не останавливался, продлевая ее экстаз, пока она, дрожа, не взмолилась:

— Хватит… Хватит, пожалуйста…

Он вынырнул из-под одеяла, подтянулся выше и заглянул ей в лицо. На его губах играла улыбка — не саркастичная усмешка, не кривая гримаса, а настоящая, мальчишеская, светлая улыбка. Влажные губы блестели.

— Это прекрасно, — сказал он, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Видеть, как ты кончаешь. Ты сжигаешь мою тьму.

— А ты сжигаешь мои страхи, когда подчиняешься, — ответила она, все еще тяжело дыша.

Она притянула его к себе, раздвинула бедра и направила в себя. Он вошел медленно, туго, заполняя ее до предела, до звенящего чувства полноты, и замер там, глядя ей в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он, и это звучало как молитва.

— И я люблю тебя, — ответила она, скрещивая лодыжки у него на пояснице.

Они двигались в унисон. Медленно, глубоко, смакуя каждую секунду слияния. Это не был животный секс. Это была ампутация одиночества. Каждый толчок сопровождался тихими стонами и словами, которых они никогда раньше не произносили вслух. Магия между ними вибрировала видимым спектром. Ария видела, как золотистая, теплая дымка окутывает их сплетенные тела, как искры сыплются с его плеч и впитываются в ее кожу.

— Останься, — прорычал он, ускоряясь, теряя контроль, но все еще глядя ей в глаза.

— Навсегда, — выкрикнула она, царапая его спину ногтями.

Даркейн кончил с криком. С ее именем на устах. Он взорвался внутри нее, и в этот момент магия в комнате вспыхнула сверхновой. Он рухнул сверху, тяжелый и горячий, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Его тело содрогалось в сладких спазмах. Ария обнимала его, скользя ладонями по мокрой спине, чувствуя, как расслабляются окаменевшие мышцы.

Они лежали молча целую вечность. Пот тек с него на нее, смешиваясь, склеивая их намертво. Ария перебирала его мокрые волосы, распутывая колтуны. Потом он заговорил, не поднимая головы:

— Ты спасла меня. Там, в конюшне. И сейчас. И всегда.

— Я просто стояла рядом, — прошептала она.

— Этого достаточно, — он посмотрел на нее снизу вверх, не отлипая от груди. — Мне нужно только это. Ты. Твое тело ночью под боком. Твой смех. Твои слезы. Твой запах. Этого достаточно, чтобы чудовище во мне спало и не рвалось наружу.

— Тогда я буду рядом вечно, — пообещала она, сжимая его лицо в ладонях. — Куда бы ты ни пошел. Хоть в ад.

— Ад — это пустяки. Я был в аду, когда думал, что ты уходишь. Это было страшнее любой пытки, — он повернул голову и поцеловал ее ладонь.

Наутро Ария проснулась от ощущения взгляда. Солнце нагло лезло сквозь портьеры, рисуя золотые полосы на черном бархате. Даркейн лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на нее. На его лице застыло выражение абсолютного, незамутненного удивления.

— Ты не спишь? — прохрипела она, не открывая глаз.

— Боюсь пропустить момент, когда ты улыбаешься во сне, — ответил он. — Ты сейчас улыбалась.

— Ты стал сентиментальным.

— Это ты так на меня действуешь. Испортила Короля, — он бережно коснулся пальцами ее щеки, обвел скулу. — И я бесконечно рад этому.

Он взял ее за руку и прижал ладонь к своей груди.

— Чувствуешь? Это стучит ради тебя. Раньше я думал, что сердце — мышца. Теперь знаю — это твое имя, отлитое в ритме.

Ария распахнула глаза. Она смотрела в его обсидиановые зрачки и видела там свою душу.

— Я боюсь, — призналась она, став очень серьезной.

— Чего, родная?

— Что ты разлюбишь, когда я растолстею и буду капризной. Что ночные крики младенца сведут тебя с ума, и ты пожалеешь. Что время изрежет мое лицо морщинами, и ты променяешь меня на юную дурочку.

Даркейн сел в кровати резко, будто от пощечины. Он взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть на него. Его голос звучал сурово, чеканно, как зачитывание приговора.

— Ария, слушай меня и запоминай. Я буду любить тебя даже тогда, когда наша галактика схлопнется в точку. Когда боги, в которых я не верю, умрут от старости. Я буду любить твой прах. Если от нас обоих останется пыль, моя пыль найдет твою в толще вечности и прильнет к ней. Это не поэзия. Это единственная правда, которую я знаю.