Нищая невеста
Шрифт:
– Я не желаю, чтобы ты общалась с этими наглыми выскочками, – угрожающе рыкнул он и нетвердыми шагами направился к дочери.
«Боже, пожалуйста, путь все обойдется! Боже, пожалуйста, пожалуйста! Пусть все обойдется!», - твердила она молитву как заклинание.
Маркиз был уже совсем близко. От него сладковато пахло дешевым портвейном, потом и чем-то еще, о чем она предпочла бы не думать.
– Позвольте мне пройти в мою комнату, пожалуйста, - взгляд опустился на заплеванный, давно не чищенный пол.
Старик помолчал, сделал глоток, как будто успокаиваясь, постоял в замешательстве, плохо соображая, что он хотел. Эми перевела дух, радуясь, что все так спокойно закончилось. Она попыталась пройти и легонько задела его плечом.
– Что ты там шепчешь, дура?! – взъярился он внезапно, - посмотри на меня! Посмотри, тебе говорят! – он в ярости бросил в стену бутылку, брызги портвейна и стекла разлетелись по сторонам. Маркиз схватил дочь за волосы, запрокинул ей голову. – Дрянь! Это все твоя вина!
– Отец… - прохрипела Эми.
Ее хрип отрезвил его. Он поморгал, отпустил дочь и с недоверием посмотрел на свою руку, как будто только осознал, что собирался сделать.
– Дочка…
Она не стала ждать ни извинений, ни раскаяния. Чувство вины за секунду сменится яростью и обратно. Все это уже было. Подгоняемая ужасом она добежала до своей комнаты. Ключ долго не попадал в замочную скважину, руки дрожали. В коридоре резко потемнело – из кухни показались подвыпившие гости. Они кричали ей какие-то скабрезности, значения которых она не понимала. С другой стороны тащился отец. Время замедлило свой бег. Как будто во сне она видела, как грязные порочные руки тянутся к ней. За мгновение до того, как это произошло, ей удалось ворваться в свою комнату и захлопнуть дверь.
15.
Проснувшись через четыре часа, Джозеф чувствовал себя совершенно отдохнувшим. Он любил ранние пробуждения.
«Кто рано встает, того удача ждет.» - говорил он себе и в чем-то, наверное, был прав.
Биржа открывалась в десять утра, но до ее открытия он обычно успевал позаниматься с приходящим учителем, разобрать многочисленную корреспонденцию и поработать с секретарем. Почти все его время отнимала сделка в Шотландии. Он даже присматривал там небольшой дом, чтоб удобнее было вести дела и следить за разработкой шахт.
Сейчас он обдумывал письмо поверенному о том, что дом надлежит поискать просторнее. Приехать на место он намеревался не ранее апреля, но через месяц, самое большее через два рассчитывал стать женатым человек и, как знать, быть может, к апрелю Эмили будет в деликатном положении. Успех прошедшего вечера позволял надеяться на это.
Участок находился на отшибе во владениях герцога Ротсей и не представлял для владельца никакой ценности. Подобно большинству аристократов тот не занимался разработкой, сосредоточив свое внимание на овцеводстве. Шерсть, что давали его овцы, отличалась хорошим качеством. А ткани, производимые из нее, пользовались высоким спросом и экспортировались не только в Европу, но и Новый Свет. Но вот угль… Ни один аристократ пока не готов был замарать свои руки угольной пылью.
Очень хорошо все это понимая, Джозеф уже который месяц вел переговоры о покупке земли, где были богатые залежи. Но упрямый герцог не согласился продать ни пяди своей собственности. Мистер Эттвуд тоже не отступался, продолжая уговаривать. В конце – концов, условия свелись к тому, что упомянутый участок будет взят в аренду на 3 года за неслыханно высокую арендную плату.
«Весьма удобно, - думал мужчина, - Я выложу кругленькую сумму, разработаю месторождение, а через три года, когда получу первую прибыль, герцог откажется продлить соглашение и присвоит все мои труды. Ну, уж нет, так дело не пойдет!».
Не удовольствовавшись условиями, он нанял людей, которые поехали в Шотландию и устроились на работу на одну из ферм под видом обычных батраков. Как раз требовались рабочие руки на стрижку овец. Спустя несколько месяцев им удалось выяснить, что герцог года три назад крайне не удачно вложился в акции судостроительной компании, лопнувшей как мыльный пузырь, и отчаянно нуждается в деньгах, пытаясь выплатить огромные долги.
Джозеф хорошо помнил то время. Он и сам тогда потерял деньги на этом предприятии, но его потери не были так чувствительны, как у иных сумасбродов. Целые семейства разорялись в те времена, теряя состояния. Громкий был скандал. Выяснилось, что компания была не больше чем фантомом, не обладала ни реальными мощностями, ни оборудованием, ни людьми. Акционеры вкладывались в акции, не обеспеченные ничем, и стоившие едва ли дороже той бумаги, на которой были напечатаны.
На скамье подсудимых тогда оказалось несколько человек. Джозеф пристально не следил за всеми деталями судебного процесса, но уяснил, что все это были мелкие игроки, в большинстве своем сами потерпевшие убытки на этой афере. Главное действующее лицо так и осталось в тени, не понеся никакого наказания. В который раз он почувствовал легкий укол зависти: нужно обладать поистине редкой гениальностью, чтоб так ловко провернуть дело, и при этом самому выйти сухим из воды. У него бы так не получилось.
Узнав, что герцог находится в весьма стесненных финансовых обстоятельствах, Джозеф почувствовал небывалое воодушевление. К удивлению своего оппонента он тут же свернул переговоры, сделав вид, что передумал, а сам стал ждать нового предложения.
Несколько недель ничего не происходило, он уж было поставил крест на предприятии, но затем с ним связались поверенные герцога, встревоженные проволочкой. Обсуждение возобновилось, но условия переменились. Осторожный и угодливый Джозеф превратился в жесткого и бескомпромиссного дельца. Еще месяц он позволил себя уговаривать, выторговав уменьшение арендной платы вдвое, увеличение срока аренды до 10 лет, и даже предусмотрел компенсацию всех понесенных расходов на разработку при досрочном расторжении договора, если месторождение не так богато, как ожидалось. Герцогу пришлось согласиться на унизительные условия, а сам Джозеф ликовал, понимая, что сэкономил целое состояние, наняв за гроши двух человек, раздобывших для него столь ценные сведения.
Желая лишний раз продемонстрировать свое превосходство, он настоял, чтоб подписание всех бумаг состоялось в Лондоне, а не в Эдинбурге, вынудив таким образом лорда Ротсей приехать в столицу, вместо того, чтобы самому совершить длительное утомительное и совсем ненужное ему сейчас путешествие в Шотландию. Постоянно переписываясь с поверенным, он обладал точными, выверенными планами местности и знал ее досконально, как будто сам побывал там и видел все собственными глазами. Услуги поверенного в таком случае обходились не дешево, но дела держали мистера Эттвуда в Лондоне, а его отсутствие там обошлось бы значительно дороже.
Подобно большинству англичан, Джозеф представлял шотландцев полубезумными дикарями. Приезд герцога показал, как сильно он ошибся. В этом человеке чувствовалась небывалая сила характера, выкованная необходимостью выжить на суровых, неприветливых землях. Впечатление усиливалось тем более на контрасте с выхолощенными, изнеженными хлыщами, наводнившими бальные залы столицы. Именно тогда Джозеф и понял свою ошибку. Подписать договор на столь унизительных для другой стороны условиях – значит нажить себе непримиримого враге в лице герцога. А враг этот был опасен. Не лучше ли помочь ему подняться и тем самым обрести в его лице если и не друга, то уж по крайней мере партнера?