Неустанное преследование
Шрифт:
Адам сказал: «Думаю, я пойду прогуляюсь, Брайан». Он закрыл футляр и повернулся к солнечному свету.
Она сказала: «Тогда пойдем со мной».
Адам пересек комнату и остановился, когда она протянула ему розу.
«Это для тебя». Её спокойствие вдруг показалось ложью. «Пожалуйста,
Мне не следует здесь быть. — Он взял розу из ее руки; ее дыхание было прерывистым, словно она боролась с чем-то, ей нужно было что-то сказать, но она не могла найти слов.
Адам нежно просунул руку ей под руку.
«Я покажу тебе дом, Ловенна». Он сжал её руку, чтобы успокоить, чувствуя её напряжение. А затем добавил: «Ты пришла. Это всё, что меня волнует. Ты здесь, рядом со мной, и я не проснусь и не увижу во сне».
«Я не могла бы поехать ни в Лондон, ни куда-либо ещё, не посмотрев, как у вас дела». Она слегка отвела взгляд. «Нет, не смотрите на меня так, я не уверена, смогу ли…»
Она дрожала. Боялась. Его или себя?
Он повторил: «И ты пришел».
«Джозеф привёл меня. Я велела ему подождать». Она посмотрела на него прямо, и в её взгляде вдруг появилась решительность, мольба. «Я не имела права…»
«Из всех людей именно у тебя есть все права».
Она впервые улыбнулась. «Просто пойдём со мной, Адам. Покажи мне свой дом. Как ты предложил тогда…»
Они переходили из комнаты в комнату, почти не разговаривая, напряжённо чувствуя присутствие друг друга. И не зная, что делать дальше.
Она резко сказала: «Я видела портрет. Я сказала сэру Грегори, что он неправильный». Казалось, она была шокирована собственным откровенным высказыванием. «Кто я такая, чтобы говорить такое?»
Он улыбнулся. «Скажи мне. Я не укушу».
Словно облако рассеялось. Она сказала: «Вот именно так, Адам. Именно так. Улыбка, как я её запомнила. И буду помнить!»
Он положил руку ей на плечо, коснулся кожи, почувствовал сопротивление её тела. Как напоминание. Как будто это уже случалось раньше.
Он сказал: «Я бы никогда не причинил тебе вреда, Ловенна. Я бы убил любого, кто причинит тебе вред».
Она коснулась его лица. «Военный человек». Она нежно взяла его за руку. «Проводи меня в тот сад. К розам… О чём ты думаешь, Адам?»
Он проводил её до ступенек, чувствуя солнце на своём лице, на её руке. Девушка, которая приснилась ему, вернулась.
Он сказал: «Я думаю, тебе здесь самое место, Ловенна».
Она не ответила, и он сказал: «Это было сказано неточно. Со временем я научусь выражать себя… как я чувствую… и как я себя чувствую. Ты действительно принадлежишь этому месту».
Они пошли дальше, остановившись, пока он наклонился, чтобы погладить собаку молодого Мэтью, Боцмана. Старый и почти слепой, пёс никого не пропускал без сопротивления.
Адам поморщился, выпрямляясь.
«Это будет мне уроком!»
Фергюсон стоял у двери своего кабинета и поднял руку, когда они проходили мимо.
Из другого дверного проема за происходящим наблюдала Грейс Фергюсон и почувствовала слезу в уголке глаза.
Они создали идеальную картину. Словно нечто из прошлого, и в то же время настолько новое и сияющее, что видеть их было прекрасно после всех печалей, пережитых этим домом. И всего счастья тоже…
Ей показалось, что она услышала смех девушки, возможно, над чем-то, что он сказал. Близость, новое открытие.
Она вернулась в дом и закрыла за собой дверь, несмотря на жару.
Расскажет ли она ему? Сможет ли она поделиться тем, что почти её погубило, не разрушив при этом надежду на новое начало?
Она поспешила в прохладную тень, досадуя на себя за то, что плачет.
Адам, помня лишь о том, что девушка держит его за руку, прошёл через конюшенный двор к воротам. Несколько человек, работавших во дворе, обернулись, чтобы посмотреть на них; те, кто прослужил здесь дольше, помахали им рукой.
Она сказала: «Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своей жизни. О своём корабле, о людях, которыми ты командуешь». Она сказала это так серьёзно, что ему захотелось отбросить осторожность и обнять её. Как девушку из сна.
«Тогда ты можешь рассказать мне все о себе, Ловенна».
Она отвернулась, притворившись, что наблюдает за утками, летящими по поверхности пруда. Она не могла ответить. И ей было страшно.
Брайан Фергюсон стоял прямо у двери библиотеки, его рука двигалась вверх и вниз по пуговицам пальто – привычка, которую он уже не замечал. Он редко бывал так взволнован.
«Я слышал клич лошади, капитан. Я подумал, что это, наверное, курьер».
Сэр Грегори Монтегю снял шляпу и коротко бросил: «Нередко люди навещают меня без предварительной договоренности. Возможно, это связано с нашим временем?»
Адам встал из-за стола, письмо не было закончено. Едва начато. Моя дорогая Кэтрин.
Трудно было сравнить эту стройную, элегантную фигуру с размалеванным человеком в грязном халате. Он проехал сюда по той же пыльной дороге, но выглядел так, словно направлялся ко двору.
«Очень хорошо, Брайан. Спасибо». Он взглянул на открытую дверь, на окна за ней. На мгновение ему показалось, что она тоже пришла. Неужели это было только вчера, когда они гуляли в том самом саду, когда он рассказывал ей о «Непревзойденной» и о людях, благодаря которым она стала тем кораблём, которым стала? Ради этих драгоценных мгновений, таких близких и в то же время совершенно разных.
Монтегю указал на одну из картин. «Должно быть, это работа Лэдброка. Корабли какие-то непропорционально большие. Не отличишь ни блока, ни клюва!»
Адам внезапно насторожился и занял оборонительную позицию. Монтегю пришёл сюда не для того, чтобы провести время с художником, умершим много лет назад.
«Я думал, вы в Лондоне, сэр Грегори».
«Ты? Конечно». Он пощипал короткую бородку кавалера, его взгляд блуждал повсюду. Адам впервые видел его неуверенным, возможно, не знающим, как продолжать.
«Вы видели Ловенну здесь, в этом доме?»
Адам напрягся. Его было легко вывести из себя. Возможно, Монтегю именно этого и хотел.