Чтение онлайн

Трое погибли и были похоронены после наступления темноты, во вторую ночь в море после отплытия с якорной стоянки, а обломки сгоревшего «Парадокса» оставались напоминанием об этом; каждый труп был убит двойным выстрелом, чтобы быстро унести его в глубину. Акулы всегда терпеливо следовали за ними, но моряки считали, что ночью мертвецы в большей безопасности.

О’Бейрн пробормотал: «Его зовут Полглейз. Это была картечь. Я ничего не мог сделать».

Адам схватил его за руку, почувствовав его печаль, столь редкую на военном корабле, где хирургу часто приходилось сталкиваться с гораздо более ужасными зрелищами, чем в разгар сражения.

Он опустился на колени рядом с умирающим, который, как и остальные, был прислонён к одному из массивных шпангоутов фрегата; он слышал его дыхание, хрипы в горле. Он истекал кровью.

Адам почувствовал, как крен корпуса усилился. Ветер нашёл их, но слишком поздно для этого человека и ему подобных.

«Ты пришёл, цур». Взгляд остановился на его лице, отражая свет стоявшего рядом фонаря, и задержался на потускневшем золотом кружеве и позолоченных пуговицах. Что-то он понял. Немолодой, но крепкого телосложения, или был им. Когда он протянул руку, чтобы взять Адама за руку, тот не смог его схватить.

Адам сказал: «Полглейз. Прекрасное корнуолльское имя, я прав?»

Мужчина попытался сесть и, возможно, наклониться вперед, но боль остановила его, словно очередная виноградина.

Его хватка почти незаметно усилилась. «Сент-Кеверн, капитан».

«Южнее отсюда некуда. Дикий берег, когда ему вздумается, а?» Мне хотелось уйти. Он не собирался помогать. Этому человеку, родившемуся неподалёку от Пензанса, уже ничто не могло помочь.

Но боцман по имени Полглейз, возможно, даже улыбнулся, пробормотав: «Это действительно дикий берег. Когда я был там мальчишкой, Оковы захватили больше, чем несколько судов!»

О'Бейрн тихо сказал: «Я думаю, времени достаточно».

Адам полуобернулся, гадая, кого из них он имеет в виду.

Он почувствовал, как твердая рука мужчины сжала его руку, словно все его оставшиеся силы были там, и та потребность, которая поддерживала в нем жизнь.

Он тихо сказал: «Я буду здесь. Не сомневайтесь».

Он прислушивался к неровному дыханию. Желая, чтобы оно прекратилось, чтобы закончились его страдания. Он сделал достаточно; эта жёсткая, грубая рука говорила сама за себя. Бесчисленные лиги пройдены, канаты сцеплены и уложены, море, ветер, и вот это.

Он слышал слова Тьяке. Горькие, уничтожающие. И за что?

Полглаз вдруг сказал: «Я хотел рассказать вам о «Парадоксе», капитан. Как это было, что они сделали. Это было славное суденышко».

Адам старался не глотать и не шевелиться. Знал ли он, что случилось в конце? Поднимающаяся пелена дыма.

«Всё было спланировано, понимаешь, лодки были спущены на воду, и некоторые из наших лучших людей были отправлены на борт». Его голос, казалось, окреп. Он вновь переживал это. «Наш мистер Хастилоу тоже был готов. Он делал это достаточно часто, понимаешь».

Он закашлялся. Из тени появилась рука с тряпкой, чтобы промокнуть ему рот. Когда рука отдернулась, на ней была кровь.

Полглейз застонал, а затем сказал: «Мы были слишком далеко, и ветер дул слишком сильно. Я подумал, может быть, нам следовало подождать, пока подойдут остальные. И тут лейтенант приказал сменить галс. Не знаю, почему именно».

Адам вспомнил удивление Кристи. Неправильный курс. И оборванных матросов шхуны, их очевидную враждебность. Но как компания они были едины. Полглейз даже не мог вспомнить имя лейтенанта. Он заменил неудачливого Финли, но не был одним из них. Теперь он никогда не станет.

Полглейз глубоко вздохнул. «И тогда мы ударили. Никто не виноват, мы просто выполняли приказ». Он снова вздохнул, но хватка была всё такой же крепкой. «Мы никогда раньше не носили старшего офицера, понимаешь?»

Адам склонил голову, чтобы услышать другие, несформировавшиеся слова. Тернбулл, должно быть, приказал изменить галс, и новый лейтенант подчинился; он не знал этого берега так, как остальные.

Полглейз пристально смотрел на него. «Зима в Корнуолле, наверное, уже отступает?» Голова его упала вперёд, и он умер.

О'Бейрн наклонился, чтобы высвободить пальцы из руки Адама.

«Да, так и будет», — Адам стоял, его волосы касались потолочной балки, прохлада древесины успокаивала и поддерживала его, хотя разум его все еще был затуманен гневом и печалью.

Он сказал: «Спасибо, что привёл меня. Ему нужно было что-то мне рассказать, поделиться, по-своему». Он знал, что люди О’Бейрна прячутся в тени, готовые отнести мёртвого боцмана парусному мастеру. Для его последнего плавания, как выразился один капитан.

И, возможно, однажды в крошечной деревушке Сент-Кеверн, где земля выходила на коварные скалы Манаклес, если там еще остался хоть кто-то, кому не все равно, человек по имени Полглас будет вспоминаться, он надеялся на его мужество и преданность.

Он повернулся, чтобы уйти, и приготовился ответить на невысказанные вопросы Гэлбрейта.

Но он остановился и снова посмотрел вниз.

Тебя убили.

О’Бейрн смотрел ему вслед. Я не расслышал, что только что пробормотал капитан, но увидел тёмные глаза в свете фонаря и решил, что знает его достаточно хорошо, чтобы догадаться.

Он вспомнил зрелище, открывшееся ему во время посещения работорговца «Интрепидо». Он был испанским, но мог ходить под любым флагом. Всего лишь бриг, но в его трюмах находилось более шестисот рабов, набитых так плотно, что им едва удавалось дышать. В трюме, полном женщин, как и на «Альбатросе», одна уже умерла, а другие находились в ужасном состоянии, скованные цепями среди нечистот.

Он подал сигнал своим людям. Моряки, подобные погибшему боцману, многое вынесли на этом Богом забытом берегу. Они подчинялись приказам. Он вспомнил лицо Адама Болито. Иногда этого было недостаточно.

С наступлением темноты тот же капитан прочитал знакомые строки из своего молитвенника, и они похоронили его земляка-корнуоллца со всеми почестями.

Последнее путешествие.

Ли Гэлбрейт подошёл к входному окну, поморщившись, выйдя из тени одного из навесов. Фритаун не изменился, разве что стал ещё жарче, словно из этой широкой гавани, вплоть до величественной Львиной горы, выкачали весь воздух.

Даже волнение от их возвращения померкло. Он прикрыл глаза и посмотрел на два стоявших на якоре приза, «Интрепидо» и «Альбатрос», оставленных теперь под охраной, за исключением нескольких красномундирников, в ожидании дальнейших событий. Гэлбрейт вспомнил бурные ликования на некоторых кораблях, когда они подошли к своей стоянке, как рабы, переправляемые на берег, смеялись, рыдали и были в растерянности. Они были свободны. Но как им удастся вернуться в свои деревни или поселения, было трудно понять, и, что гораздо хуже, некоторые, несомненно, окажутся в ловушке и будут возвращены в один из барракун на том же враждебном берегу, чтобы ждать следующего корабля и нового покупателя.