Чтение онлайн

Олдей сказал: «Когда сэру Ричарду было его лет, мы только что захватили «Темпест». Тридцать шесть пушек, и шустрый, как краска, он был…» Его голубые глаза были устремлены вдаль. «Тогда он подхватил лихорадку. Чуть не умер». Он мотнул лохматой головой в сторону окна. «Каждый день заставлял меня водить его на утёсную тропу. Потом мы сидели там на той старой скамейке. Наблюдали за кораблями. Рассказывали о тех, что знали».

Фергюсон почти затаил дыхание. Как и ты сейчас, старый друг.

«У нас в Темпесте были и хорошие времена. Бывали и плохие. Мистер Херрик был первым лейтенантом, насколько я помню. Он всё делал по правилам, даже в те времена».

Он встал и замер, словно собираясь с мыслями, и Фергюсон знал, что это делается для того, чтобы подготовиться к боли, которая, возможно, подстерегала его и свалила. Однажды он поднимал бочку с элем в Фаллоуфилде и слышал, как тот вскрикнул и упал. Будь это кто-то другой, он, возможно, смог бы это пережить.

Олдэй сказал: «Вот тот мальчик внизу...»

«Нейпир, слуга капитана».

«И он привез его сюда, с собой?»

«Понимаете, ему больше некуда».

«Я слышал, — нахмурился Олдэй. — Его мать перерезала ниточки».

Фергюсон смотрел на крышу конюшни с флюгером в виде Отца Тайма. Сколько Болито видел этот человек? И это давало ему время подумать и обдумать слова Оллдея. Должно быть, он спросил о слуге капитана Адама, а возможно, и о Йовелле, хотя тот вполне мог позаботиться о себе сам, с Библией или без. Оллдей нащупывал свой путь. Боялся, что его превзойдут по огневой мощи, как он бы выразился.

Он тихо сказал: «У капитана Адама теперь никого нет, Джон».

Эллдей повернулся и тяжело пошёл к столу. «Я посеял розы, когда приехал. В этом году их великолепие». Он посмотрел на друга, словно ища что-то. «Я говорил о них с леди Кэтрин».

Он медленно кивнул. «Я бы хотел остаться, Брайан. Ты сказал, жареная утка?»

«Правда?» И улыбнулся. «Я расскажу Грейс. Это будет её делом, старый друг!»

Эллдэй поставил кружку; она была пуста.

«Это было необходимо, Брайан». Улыбка вернулась. «И это не ошибка!»

Лошадь и всадник остановились, их силуэты виднелись на вершине холма, где узкая дорога разделялась на отдельные полосы.

Адам отпустил поводья и похлопал лошадь по боку.

«Полегче, Люки, полегче».

Лошадь топала копытом по утрамбованной земле, мотая головой, словно выражая неодобрение, а может быть, и нетерпение из-за того, что ее заставляют идти таким медленным, извилистым шагом.

Адам поудобнее расположился в седле, удивляясь, как такая короткая поездка по извилистой дороге от Фалмута могла дать о себе знать. Казалось, пульсировала каждая мышца: теснота фрегата дала о себе знать.

Он смотрел на раскинувшийся в дальнем конце второй полосы дом, обрамленный деревьями, а блеск воды доказывал, что Каррик-Роудс и море всегда были рядом.

Они называли его «Старым Глеб-Хаусом». Когда-то им владели и занимали высокопоставленные церковники из Труро, он пришёл в упадок после пожара в небольшой примыкающей к нему часовне. Заброшенный на долгие годы, он стал источником слухов и сказок о привидениях и злых духах, нашедших в этих краях охотную аудиторию. Говорят, что его использовали контрабандисты из «Братства», когда им было удобно.

Церковные власти согласились продать здание, хотя большинство местных жителей считали потенциального покупателя либо сумасшедшим, либо жаждущим разорения. В итоге владелец оказался ни тем, ни другим. Сэр Грегори Монтегю, один из самых выдающихся художников страны, купил его, отремонтировал и обновил, но оставил разрушенную часовню нетронутой.

Монтегю редко общался с людьми и, как говорили, проводил большую часть времени в Лондоне, где его работы всегда пользовались спросом. Эксцентричный и, по слухам, затворник, он, безусловно, отличался от других, подумал Адам. Он слышал историю Монтегю как молодого, полуголодного художника, зарабатывавшего на жизнь продажей небольших картин в форме силуэта или профиля, которые могли быть использованы в качестве миниатюр в качестве подарков от уходящих морских офицеров своим близким. Было много таких художников, работающих в различных военно-морских портах, но Монтегю, снимавший крошечный чердак на Портсмут-Пойнт, привлёк внимание адмирала, человека не только щедрого, но и щедрого. По причинам, покоящимся во времени, адмирал спонсировал Монтегю и позволил ему сопровождать свою эскадру в Средиземное море, где он оплатил профессиональное обучение у известного художника в Риме.

Влияние Нэнси или любопытство великого Монтегю привели Адама сюда. Честь? Занять его место среди всех тех других гордых портретов или просто порадовать тётю, которая так много для него сделала? Он ненавидел эту перспективу и даже подумывал повернуть назад на первом же перекрёстке в деревню Пенрин. Годы выработанной самодисциплины не позволили этому случиться.

Адам не любил опаздывать, как и не питал особой симпатии к тем, кто заставлял его ждать. Во флоте быстро усвоили, что «теперь» означает «немедленно».

Он снова подтолкнул лошадь вперед.

«Пойдем, Люки. Возможно, они договорились иначе».

Они этого не сделали.

Когда лошадь цокала копытами по булыжной мостовой, а высокая тень дома сомкнулась вокруг нее, словно прохладный ветерок, у главного входа появились конюх и слуга с суровым лицом, которого легко можно было принять за священника.

Он спустился и похлопал лошадь.

«Позаботься о нём, ладно? Возможно, я скоро задержусь».

Слуга печально посмотрел на него. «Сэр Грегори вас ждёт. Это капитан Болито?»

Подразумевалось, что сэр Грегори единолично будет решать, как долго он будет находиться на своем посту.

Внутри царила тишина, а высокие арочные окна были бы уместны в церкви. Тёмная, начищенная до блеска и, вероятно, очень старая мебель, а также простые, вымощенные плиткой полы создавали атмосферу спартанского спокойствия.

Слуга окинул взглядом Адама. В рассеянном солнечном свете пыль на синем кафтане и золотых галунах, должно быть, была очень заметна.

«Я сообщу сэру Грегори». Малейшее колебание. «Сэр».

Оставшись снова один, он вспомнил энтузиазм Нэнси, когда она рассказала ему о встрече с этим великим человеком. Она взяла его за локоть и подвела к стене, где портрет капитана Джеймса Болито отражал солнечный свет из одного из верхних окон, и повернула его так, чтобы он мог точно уловить угол падения света на картину. Капитан Джеймс, её отец, потерял руку в Индии, и когда он вернулся из плавания, именно Монтегю позвали дорисовать пустой рукав поверх оригинальной работы. Он также написал портрет Ричарда Болито в белом кафтане пост-капитана с отворотами, который, как слышал Адам, был любимым портретом Чейни. Этот портрет до сих пор висел вместе с её портретом в главной спальне. Портрет, заказанный Кэтрин, был с ними. Там они чувствовали себя спокойно.