Чтение онлайн

В случае с моей семьёй полагаю, что мы все как спартанцы, так и стоики. Согласно предсказанию деда, лёгкая жизнь ведёт к раку и, наоборот, неудобства полезны для здоровья. Он советовал холодный душ, трудно пережёвываемую пищу, матрасы с комками, места третьего класса в поездах и тяжёлую обувь. Теорию полезного для здоровья неудобства ему вложили в голову в нескольких британских школах, куда меня определила судьба на бoльшую часть детства. Если человек пройдёт через этот тип образования, то после благодарен даже самым незначительным удовольствиям. Я из типа людей, которые неслышно шепчут молитвы, когда из ключа бьёт горячая вода. Я ожидаю жизнь с проблемами, и когда несколько дней нет тоски или боли, я волнуюсь, поскольку это явно означает, что небеса готовят мне худшее несчастье. И, тем не менее, я совершенно не нервная, а наоборот; в моём обществе на самом деле приятно находиться. Мне не надо многого, чтобы быть счастливой, в основном достаточно струи горячей воды из ключа.

Много говорят, что мы завидуем, что нам не даёт покоя чужая победа. Это так, но объяснение заключается не в зависти, а в здравом смысле: успех не норма. Человеческое существо даже биологически устроено для поражений, доказательство этому следующее: ноги вместо колёс, локти, а не крылья и метаболизм, а не батареи. Зачем мечтать об успехе, если мы спокойно прозябаем на наших неудачах? Зачем делать сегодня то, что лучше сделать завтра? Или делать хорошо, если сойдёт и так себе? Мы ненавидим, когда соотечественник на голову выше остальных за исключением, если это происходит в другой стране — в таком случае счастливчик становится чуть ли не национальным героем. Местный победитель тоже падает в пропасть; ведь у нас существует молчаливое соглашение, чтобы сбить с него спесь. Этот спорт у нас называется «раздеть»: схватить ближнего за куртку и сдёрнуть ту вниз. Несмотря на «раздеть» и на заурядность окружающих, время от времени кому-то удаётся высунуть голову над водой. Среди нашего народа появляются особенные мужчины и женщины: два лауреата Нобелевской премии Пабло Неруда и Габриела Мистраль, авторы-исполнители Виктор Хара и Виолета Парра, пианист Клаудио Аррау, художник Роберто Матта, романист Хосе Доносо, и это я говорю лишь о тех, кого помню.

Чилийцы радуются похоронам, потому что с мёртвыми уже не конкурируешь и не устраиваешь «разбор полётов» за спиной. Мы не только ходим толпами на погребения, на которых стоим часами и слушаем, по меньшей мере, пятнадцать речей, но и отмечаем дни рождения покойных. Очередное наше развлечение — рассказывать и слушать небылицы, и чем они более жуткие и грустные, тем лучше. Этим и пристрастием к выпивке мы похожи на ирландцев. Мы очень зависимы от телесериалов, потому что беды и несчастья главных героев нам представляется весомым извинением тому, чтобы поплакать над собственными горем и неудачами. Я росла, слушая драматические сериалы по радио на кухне, несмотря на то, что дед его запрещал, потому что считал злым инструментом, из которого несутся шутки и пошлости. Дети со служанками не отлипали от бесконечного сериала «Право родиться», который длился несколько лет, насколько я помню.

Жизнь персонажей сериала намного важнее таковых членов нашей семьи, несмотря на то, что за сюжетом не всегда легко уследить. Например: сердцеед соблазняет женщину и оставляет её в интересном положении; затем из мести женится на хромой девушке и тоже бросает её «в ожидании пищащего», как мы говорим в Чили. Он тотчас сбегает в Италию, чтобы воссоединиться с первой супругой. Полагаю, это называется троебрачие. Между тем хромая оперирует ногу, идёт в парикмахерскую, наследует капитал, становится руководителем большой фирмы и привлекает новых поклонников. Когда сердцеед возвращается из Италии и видит богачку на двух ногах одинаковой длины, то раскаивается в своём вероломстве. И тогда начинаются проблемы у сценариста, который распутывает старый клубок, чем стала вся история. Первая соблазнённая вынуждено делает аборт, чтобы не оставлять незаконнорожденных, прыгающих по телевизору из канала в канал. Девушка убивает несчастную итальянку, чтобы сердцеед — кто предполагается положительным героем сериала — вовремя остался вдовцом. Это позволяет бывшей хромой выйти замуж в белом, несмотря на то, что уже не скрыть огромное пузо. Вскоре она, естественно, рожает мальчика. Никто не работает, все живут своими страстями, женщины ходят с накладными ресницами и в коктейльных платьях с самого утра. На протяжении этой трагедии почти все попадают в больницу; показывают роды, несчастные случаи, акты насилия, наркотики, молодёжь, которая сбегает из дома или из тюрьмы. Не обходится и без слепых, сумасшедших, состоятельных, которые вновь беднеют, и нищих, которые богатеют. Много страданий. На следующий день после особенно драматической серии телефоны страны заняты подробностями. Подруги за мой счёт звонят из Сантьяго в Калифорнию, чтобы обсудить сериал. Единственное, что, пожалуй, не менее важно, чем последняя серия мыльной оперы, — визит Папы, но он произошёл лишь раз за всю нашу историю, и есть большая вероятность, что не повторится.

Помимо похорон, болезненных историй и сериалов мы обсуждаем преступления, которые всегда являются интересной темой для беседы. Нас очаровывают психопаты и убийцы; если они из высшего общества, тем лучше. «У нас плохая память на государственные преступления, но мы никогда не забываем грешки ближнего», — заявил известный журналист. Самое громкое убийство в истории совершил некий сеньор Барселo, который убил жену после того, как за годы совместной жизни жутко с ней обращался, и тотчас он утверждал, что произошёл несчастный случай. Он обнял жену, как сказал сам, и у него выскочила пуля, которая пробила ей голову. Мужчина так и не объяснил, откуда в его руке оказался заряженный пистолет, нацеленный ей в затылок, но свекровь начала активно мстить за свою несчастную дочь. Я её не виню, я бы сделала то же самое. Эта женщина принадлежала самому видному обществу Сантьяго и привыкла добиваться своего. Она опубликовала книгу, осудив зятя, после чего его приговорили к смерти, далее она заявилась в офис президента Республики и не дала его помиловать. Мужчину расстреляли. Он был первым из тех немногих преступников из высшего общества, которых казнили, поскольку это наказание припасали для людей, которым не хватало связей и хороших адвокатов. На сегодняшний день смертную казнь у нас отменили, как и в любой приличной стране.

Я росла и среди семейных анекдотов, рассказанных моими дедушками, дядями и мамой, крайне полезными для написания романов. Сколько в них от правды? Не так уж важно. В час воспоминаний никто не хочет констатации фактов. Достаточно легенды, наподобие той грустной истории о появившемся на сеансе по спиритизму и указавшем бабушке расположение сокровища, спрятанного под лестницей. По ошибке в планах собственности, а не по злобе духа сокровища так и не нашли несмотря на то, что снесли половину дома. Я постаралась выяснить, как и когда произошли эти печальные события, но никто в моей семье не интересовался документами, и если я слишком расспрашивала родственников, они возмущались.

Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто мы — люди с одними недостатками, мы рассчитываем и на добродетели. Посмотрим, дайте же мне подумать хотя бы об одной…. Например, мы — народ с душой поэта. Это не наша вина, а окружающего пейзажа. Кто родился и живёт на природе, как у нас, не воздерживается от написания стихов. В Чили вы поднимаете камень, и вместо ящерицы оттуда выходит поэт или народный автор-исполнитель. Мы ими восхищаемся, уважаем и терпим их странности. В прежние времена на политических митингах народ декламировал вслух стихи Пабло Неруды, которые все мы знали наизусть. Мы предпочитаем его стихи о любви, потому что у нас слабость на романтические отношения. Мы неравнодушны и к различным несчастьям: злость, тоска, разочарование, скорбь; наши вечера долгие и, полагаю, они объясняют наш выбор заунывных тем. Если кто-то терпит поражение в поэзии, всегда остаются другие формы искусства. Все знакомые мне женщины — пишут, рисуют, лепят скульптуры или занимаются различными ремёслами в редкие минуты досуга. Искусство вытеснило вязание. Мне подарили столько картин и керамических изделий, что у меня уже автомобиль в гараж не помещается.

О нашем характере я добавлю, что мы — люди нежные, ходим, расточая поцелуи направо и налево. Взрослых мы приветствуем искренним поцелуем в правую щёку; дети целуют старших, когда уходят и приходят и, кроме того, из уважения говорят им «дядя» и «тётя», как в Китае, и даже школьным учителям. Пожилые люди безжалостно зацелованы и даже против их воли. Женщины целуются друг с другом, несмотря на обоюдную ненависть, и целуют всех мужчин своего окружения. Их не удерживают ни возраст, ни социальный класс, ни гигиена. Только мачо в репродуктивном возрасте, скажем, между четырнадцатью и семьюдесятью годами, не целуют друг друга, за исключением отцов и сыновей, зато похлопывают друг друга по плечу и вволю обнимаются, что нам всем так отрадно видеть. У нежности немало иных проявлений: с открытия дверей дома, чтобы принять внезапно пришедшего до того, чтобы разделить между собой имеющееся у кого-то одного. Людям не приходит в голову хвалить то, как одет другой, потому что человек, естественно, снимет вещь и её подарит. Остатки еды со стола тактично вручают гостям с собой, как и не ходят в гости к кому-то домой с пустыми руками.

Первое, что говорят о чилийцах, это то, что мы гостеприимные: ведь мы сразу же распахиваем объятия и двери наших домов. Я слышала, как часто рассказывали, что, мол, приезжих иностранцев, которые просят помощи, чтобы определиться с адресом, лично сопровождает специалист и, если люди выглядят крайне потерянными, он даже способен пригласить их к себе домой и предложить еду, а в крайнем случае даже переночевать. Тем не менее я признаюсь, что моя семья не особенно дружелюбная. Мой дядя никому не разрешал дышать около себя, а дедушка набрасывался с палкой на телефон, поскольку считал проявлением неуважения, когда ему звонят без его на то согласия. Он жил, раздражаясь на почтальона, потому что сотрудник приносил корреспонденцию, которую он сам не выписывал. Дядя не распечатывал письма, на которых, бегло взглянув, не видел отправителя. Мои родственники чувствовали себя выше остального человечества, хотя причины этому кажутся мне туманными. Согласно складу ума моего деда нам всегда лучше доверять нашим ближайшим родственникам — остальное человечество весьма подозрительное. Он был ярым католиком, хотя и врагом исповеди, потому что подозревал священников и утверждал, что способен напрямую обратиться к Богу за прощением своих грехов. То же самое он навязывал жене и детям. Несмотря на этот необъяснимый комплекс превосходства, в нашем доме всегда хорошо принимали посетителей, какими подлецами они бы ни были. В этом смысле мы, чилийцы, как арабы пустыни: гость священен и единожды оговорённая дружба становится неразрывной связью.

Нельзя войти в жилище, будь оно богатым или бедным, отказавшись есть и пить, хотя предложат только «кусманчик». Это ещё одна национальная традиция. Поскольку кофе всегда слабый и дорогой — даже Нескафе здесь роскошь — мы пьём больше чая, нежели всё население Азии. В своём последнем путешествии я, восторженная, удивилась, что к нам, наконец-то, пришла культура кофе, и теперь любой, готовый заплатить, найдёт себе эспрессо и капучино, как в Италии. Добавлю мимоходом для спокойствия потенциальных туристов, что мы повсюду располагаем и безупречными общественными банями, и бутилированной водой. Уже вряд ли свалишься с колитом при первом глотке воды, как то было ранее. В определённой мере я об этом сожалею, потому что люди, выросшие на чилийской воде, обладают крепким иммунитетом ко всей известной заразе и ещё неизведанной. Я спокойно пью воду из реки Ганг без видимых эффектов для здоровья, а вот муж, напротив, если чистит зубы где-то за пределами Соединённых Штатов, он подхватывает тиф. В Чили мы не столь утончённые в вопросах чая — любой тёмный отвар и немного сахара кажется нам вкусным. Помимо того, что существует множество местных трав, которым приписывают лечебные свойства, на случаи настоящей хвори у нас есть «собачья вода» — обычная кипячёная вода в чашке со щербинкой. Первое, что мы предлагаем посетителю, это «кусманчик», «водичку» или «винишко». В Чили мы говорим уменьшительными словами, что соответствует нашему стремлению стать невидимыми и нашему ужасу перед хвастовством, пусть даже только на словах. Далее мы предлагаем то, что у нас есть покушать, пресловутый «горшочек вари», — он означает, что хозяйка дома вырвет хлеб изо рта детей, чтобы отдать его гостю, который обязан съесть угощение. Если речь идёт о формальном приглашении, то вполне ожидаем чересчур обильный банкет; при этом преследуется цель оставить гостей с расстройством желудка на несколько дней. Конечно, женщины всегда выполняют тяжёлую работу. Теперь у нас модно, когда мужчины готовят еду, и это истинное несчастье, потому что пока они пожинают лавры, женщине выпадает на долю отмывать горы пригоревших горшков и грязных тарелок. Типичная кухня проста, потому что земля и море — щедрые. Не существует ни фруктов, ни морепродуктов вкуснее наших, в этом я, пожалуй, поклянусь. Чем труднее достать ингредиенты, тем сложнее и острее еда, как это происходит в Индии или в Мексике, где существуют триста способов приготовления риса. У нас всего один, и нам кажется, что его вполне хватает. Творчество, которое нам не нужно, чтобы изобретать оригинальные блюда, мы применяем к названиям, которые у иностранцев вызывают худшие подозрения. У нас встречаются и клейкие безумцы, и головной сыр, и кровавая чистота, и жареные мозги, и дамские пальчики, и рука королевы, и вздохи монахини, и завёрнутые детки, и рваные трусы, и обезьяний хвост и т. д.

Мы — люди с чувством юмора и с удовольствием смеёмся, хотя в глубине души очень серьёзные. О президенте Хорхе Алессандри (1958-1964 гг.), холостяке-невротике, который пил лишь минеральную воду, не разрешал курить в своём присутствии, ходил зимой и летом в пальто и шарфе, люди восхищённо говорили: «До чего печальный дон Хорхе!» Это нас успокаивало, потому что вот он, знак того, что мы в хороших руках: в руках человека серьёзного, а ещё лучше, в руках подавленного старика, который не теряет время на бесполезную радость. Это не означает, что несчастья кажутся нам забавными; мы оттачиваем чувство юмора, когда дела идут плохо, и как всегда, нам скорее кажется, что они идут плохо, мы часто смеёмся. Так мы немного восполняем наше призвание на всё жаловаться. Популярность персонажа меряется вызываемыми им у народа шутками; говорят, что президент Сальвадор Альенде придумывал шутки о себе самом — некоторые даже вгоняли человека в краску — и занимался их распространением. Много лет я вела колонку в журнале и юмористическую программу на телевидении — они были вполне терпимы, потому что особо ни с кем не конкурировали, поскольку в Чили меланхолики все — даже клоуны. Годами позже, когда я уже публиковала похожую колонку в венесуэльской газете, всё вскоре прикрылось, и у меня образовалась куча врагов, потому что у венесуэльцев прямолинейный и менее жестокий юмор.