Чтение онлайн

Переступив порог, Клейн первым делом очутился в вестибюле. Помещение поражало простором: здесь вольготно разместились несколько изящных стульев и подставка для зонтов. Убранство дышало утонченной элегантностью и безупречным вкусом. Не изучи он загодя планировку особняка во время личного визита, непременно бы решил, что это полноценная гостиная для приема визитеров.

Миновав вторые массивные двери, юноша замер — перед ним раскинулся поистине необъятный бальный зал, способный с легкостью вместить не один десяток, а то и целую сотню кружащихся в танце гостей.

В самом сердце этого великолепия лежал пушистый, мягкий ковер насыщенных, сочных оттенков, а по периметру сверкали зеркальной полировкой мраморные плиты. Вдоль стен чинно выстроились рояль и изящные каменные изваяния, а уходящие ввысь, богато инкрустированные колонны надежно подпирали своды второго этажа.

По левую руку тянулась вереница панорамных окон от пола до потолка, открывая взору изумрудную зелень газонов и утопающий в цветах сад. Правая же стена пестрела деревянными дверями, за которыми скрывались коридоры, ведущие в комнаты отдыха, кладовые, уборные, на кухню и в покои дворецкого.

Высота зала охватывала сразу два яруса. С потолка величественно свисала исполинская хрустальная люстра, позволяя без труда вообразить, каким ослепительным сиянием наполнится это место с наступлением темноты.

В самом дальнем конце помещения по обеим сторонам наверх вели парадные лестницы.

Галерея второго этажа образовывала идеальный квадрат, чья пустая сердцевина нависала аккурат над застеленным ковром центром зала. Стоило бы Клейну взять бокал вина и облокотиться на балюстраду, как он смог бы с комфортом, вальяжно созерцать кружащиеся внизу пары.

Этот ярус изобиловал помещениями на любой вкус: тут тебе и гостиные, и уютные комнаты для домочадцев, и обеденная зала, и уборные, и бильярдная, вкупе с целой россыпью спален. Изъяви кто-то из визитеров желание заночевать — их непременно разместили бы именно здесь.

Как и этажом ниже, две лестницы вели на третий ярус — в святая святых, личные покои Дуэйна Дантеса. Там скрывались воистину необъятная хозяйская спальня и полуоткрытая терраса с барной стойкой, где можно было нежиться на солнце и любоваться пейзажами. Имелся и кабинет, габаритами больше смахивающий на небольшую библиотеку, целых две гардеробных да крошечные каморки для личного камердинера и дежурной ночной горничной. Остальные же комнаты и уборные предназначались для семьи, вот только Клейн нынче пребывал в статусе заядлого холостяка.

Что же до остальной прислуги, то их поселили в выстроившемся за особняком ряду одноэтажных флигелей, а чуть поодаль, в другой стороне, виднелись конюшни.

Подвальный уровень ничуть не уступал в просторе: там разместились вместительные кладовые и винный погреб.

Скинув верхнюю одежду, Клейн с безупречно ровной спиной застыл на просторном балконе третьего этажа. Созерцая раскинувшиеся внизу элегантные улочки, он не удержался от мысленного вздоха:

«Заоблачный ценник и впрямь оправдывает себя до последнего пенни. Триста пятнадцать фунтов аренды — не такие уж и выброшенные на ветер деньги…»

Внеся плату за целый год вперед еще накануне днем, юноше оставалось лишь титаническим усилием воли заставлять себя проникаться к этому жилищу всё большей симпатией.

Заодно он одним махом отстегнул Вальтеру годовое жалованье в сто пятнадцать фунтов. Как-никак, стоило лишь тетради семьи Антигон оказаться в его руках, как новоиспеченному толстосуму неминуемо придется пуститься в бега, оставив мажордома у разбитого корыта.

Руководствуясь всё той же прагматичной логикой, сегодня утром он выплатил экономке Танее её сорок два фунта за год. Этот щедрый жест позволил даме воочию убедиться в баснословном богатстве и истинном благородстве мистера Дуэйна Дантеса.

Стараниями и хлопотами обоих управителей штат прислуги был укомплектован под завязку: управляющий имуществом с окладом в тридцать фунтов, личный камердинер Ричардсон за тридцать пять, пара лакеев для встречи гостей и прислуживания за столом — по двадцать пять каждому. Следом шли две старшие горничные с жалованьем в восемнадцать фунтов, две младшие — по двенадцать, и двое чернорабочих с таким же окладом.

Но и на этом список не кончался. Повар обходился в тридцать монет, поваренок — в пятнадцать, кухонная прислуга — в тринадцать, а кладовщица — в одиннадцать фунтов. Семейная сиделка тянула на четверть сотни, разнорабочий — на десятку. Пара кучеров получала по двадцать пять фунтов на брата, двое садовников — по двадцать, а двум прачкам причиталось по десятке. Итого — четыреста тринадцать фунтов в год, что выливалось почти в восемь полновесных монет еженедельно.

Сплюсовав сюда годовые оклады самих управляющих, выходило, что Клейн обязан выкладывать из своего кармана пятьсот семьдесят фунтов в год, или около одиннадцати фунтов в неделю! И это лишь сухие цифры жалованья, без учета трат на провизию, униформу и бесконечную вереницу бытовых нужд.

«Каждое утро понедельника, едва разлепив веки и не заработав ни пенни, я уже должен отвалить кому-то десяток-другой фунтов…» — лихорадочно подбив в уме дебет с кредитом, сыщик титаническим усилием воли заставил себя отвести взгляд и переключить внимание на цветущий сад.

Оплатив к полудню аренду двух экипажей, отстегнув челяди аванс за первую неделю и всучив экономке Танее баснословную тысячу фунтов на хозяйственные расходы, он с тоской констатировал: в бумажнике сиротливо жались 1286 фунтов ассигнациями да 18 золотых монет. Грело лишь одно — до конца недели мисс «Справедливость» и леди «Отшельник» должны были окончательно закрыть свои долги.

«Одному богу известно, на сколько хватит этой тысячи в руках Танеи. Одно лишь пополнение винных погребов для грядущих балов и светских раутов сожрет несколько сотен фунтов как с куста…» — новоиспеченный толстосум Дуэйн Дантес с головой погрузился в тяжелые, вязкие раздумья, не в силах вырваться из пучины финансовых тревог.

Дабы хоть немного остудить пыл, юноша решил воспользоваться суетой прислуги, хлопочущей по обустройству особняка, и воспарить в таинственные чертоги над серой мглой. Пришло время вплотную заняться тем диковинным деревянным истуканом, что пожертвовал ему Эмлин Уайт.

Накануне, едва миновала Кровавая луна, Клейну пришлось экстренно возвращаться в загадочное измерение, дабы затащить туда Форс. Титаническим усилием воли борясь с удушающей сонливостью, он терпеливо выслушивал ее трескотню о баклундских буднях. А когда буря наконец улеглась, измотанный до предела сыщик на автомате принял подношение от вампира, бегло удостоверился в отсутствии угроз, рухнул обратно в материальный мир и мгновенно провалился в беспробудный сон.

Одернув безупречно сидящий темный жилет, Клейн подошел к выходу и, распахнув створку, обратился к застывшему в ожидании личному камердинеру Ричардсону:

— У меня заведено правило: в этот час я отдыхаю ровно три четверти часа. Проследи, чтобы ни одна живая душа меня не тревожила.

— Слушаюсь, сэр, — с искренней, покорной почтительностью отозвался слуга.

Ричардсон был незаконнорожденным полукровкой. Его отец, чистокровный лоэнец, служил управляющим в одном из поместий, а мать, туземка из Восточного Балама, гнула спину в том же имении в качестве рабыни. С самого младенчества мальчишка испил чашу презрения и издевательств до дна, отчего его характер выковался донельзя робким и покладистым. Впрочем, благодаря весьма смазливой мордашке, идеально подходящей для встречи гостей, хозяин поместья заприметил его, повысил до лакея и притащил с собой в Баклунд.