Чтение онлайн

На двухстах сорока, всё до последнего, клерк пожал плечами.

— Похоже, она не сказала ничего о том, чтобы не говорить вам этаж, — сказал он, притягивая купюры к себе, сворачивая их вокруг большого пальца, как дилер в Вегасе. — Попробуйте девятый, босс. Девятка может оказаться вашим счастливым числом сегодня вечером.

— Чётное или нечётное? — спросил я.

— Ваши счастливые числа сегодня не будут простыми... — сказал он своим лучшим голосом печеньки с предсказанием, наслаждаясь этой игрой гораздо больше, чем я. Я развернулся, уже бежал.

Кто-то умрёт здесь сегодня ночью, я знал. Так или иначе. Тихо или громко. Потому что есть правила. Комната Элвиса была занята. И Джулия была здесь. И Мэри.

Я непрерывно нажимал кнопку вызова лифта, пока дверь со звоном не открылась, и она уже почти закрывалась, когда чья-то рука резко вонзилась в проём, поймала её.

Клерк, подумал я, отступающий от своей сделки.

Вместо этого послышался характерный звук колёс каталки.

Я знал этот звук из вестибюля того концертного отеля.

Я попытался освободить пальцы, но они уже исчезли. Дверь с шипением закрылась.

Я выдохнул — у меня будет двадцать секунд наедине с собой здесь. Почти полминуты, чтобы собраться, подготовиться. Успокоиться.

Только я был не один.

В искажённом отражении, которое давала латунная рамка вокруг пронумерованных кнопок, я мог разглядеть совершенно неподвижный силуэт в углу позади меня, справа. Достаточно маленький, чтобы быть на расстоянии миль, но при этом обязательно в пяти футах. Что составляло один-единственный прыжок.

И он не смотрел вниз, как им положено, как положено любому в лифте, живому или мёртвому. Он наблюдал за мной. Пустыми полостями, где когда-то были глаза.

Я паучьими движениями провёл пальцами вдоль двойного ряда кнопок, боясь любого резкого движения, любого оскорбительного звука, и когда лифт дёрнулся вверх в ответ на мой выбор, свет замигал именно так, как никогда не мигал прежде за всё моё время здесь. Не плохое соединение, а скорее, словно свет не доставал достаточно далеко от лампочки. Тёмная вспышка.

Я обернулся, защищая затылок руками по какой-то причине, но когда свет вернулся, я снова был один.

Я сказал себе, что был один всё это время. Что всё это было у меня в голове.

Моё дыхание сбилось раз, другой, и я всё равно вырвал, моя рвота брызнула на латунные перила. К концу этого мои глаза плакали, рука дрожала.

Когда лифт со скрипом остановился, я столпился у двери, чтобы вырваться.

Она открылась на лысеющего мужчину с широким ртом. Просто стоявшего там, его голова опущена, как и положено для них, как если бы смерть была низшим сословием, а не отдельным состоянием, но даже опущенная, я узнал конкретные плоскости и контуры этого лица. Я видел его на бумаге для набросков снова и снова, пока не почувствовал, как мой собственный рот растягивается в гримасу, в сочувственном отклике.

Вместо того чтобы дёрнуть плечом или невероятно широко растянуть рот — я бы закричал, — он просто стоял там, и «5» на стене за его плечом указывала, что я нажал неверный номер, что это был мой этаж, не Джулии. Не её новый.

Когда-то я говорил Мэри, что мёртвые не могут причинить тебе вред. Даже если ты как-то можешь их видеть, всё равно — как они могут взаимодействовать?

Она так сильно хотела мне поверить. Она так сильно хотела, чтобы наука её спасла.

Вот опровержение моего заявления, впрочем.

То, что говорил мне этот мёртвый мужчина, было, что я могу выйти здесь, если хочу. Что я могу закончить эту ночь, если готов уйти на покой. Если я могу удовлетвориться тем, чтобы позволить им продолжить то, что они должны сделать.

Он был провожатым, полностью готовым кивнуть, когда я пройду мимо, держа своё лицо, к счастью, скрытым.

Я мог бы выспаться, и всё это прошло бы.

Только я не мог. Из-за Джулии.

Это больше не было экспериментом. Это была моя жизнь.

— Неверный этаж, — сказал я, придав своему голосу как можно меньше воздуха, и, как будто я запустил какой-то великий часовой механизм, лысеющий мужчина начал поднимать лицо, и я вдавил кнопку закрытия двери настолько глубоко, что треснул ноготь.

Я нашарил девятку и снова и снова нажимал её, мои губы молились впервые с детства. Это были не слова из Библии, а простая диагностическая процедура. Тем не менее это сработало: после четырёх звонков передо мной открылся коридор девятого этажа.

Он был пуст.

Каким-то образом это было хуже.

— Два, три, пять, семь, — повторял я себе, петляя из стороны в сторону, выясняя, что чётные все слева от меня, хоть «2» упрямо оставалась простым числом.

Я пробежал мимо первых трёх дверей, не зная, как призвать Джулию. Я начал стучать по ним на четвёртой, и так и шёл по коридору: бах-бах-бах, потом бег, и снова.

Пока не добрался до 922.

Дверь уже была открыта.

На той части пола, которую я мог видеть, лежал бордовый передник с белой строчкой. Он сочетался с обивкой скамеек в зале ожидания ресторана Джулии.

Я оглянулся на людей, которых разбудил. Женщина в молочно-белой ночной рубашке, мужчина в полинявших боксерах, ещё один мужчина в пиджаке с ослабленным галстуком после виски. Они пытались понять меня и придумать подходящую реакцию.

— Вызовите охрану, — сказал я им, поднимая пустую ладонь, чтобы показать, что не я здесь угроза, а потом покачал головой нет и шагнул в номер.

Джулия спала прямо под простынями, как ей нравилось, из-за репортажа, который она видела про гостиничные одеяла. Обогреватель был включён, чтобы это компенсировать. И лампа горела, потому что она была одна. И коробка с салфетками стояла у лампы, из-за меня.

Я хотел всё ей рассказать.

Но на уровне улицы.

Я сделал три шага в номер, когда белая простыня, под которой она лежала, начала окрашиваться красным.

Я открыл рот, чтобы... не знаю.

Дверь со щелчком закрылась за моей спиной, свет снова мигнул тем новым образом, и в той вспышке темноты, прежде чем он вернулся, я увидел его. Лысеющего мужчину с широким ртом, пустыми глазами.

Теперь он смотрел прямо на меня. За его губами, в его рту была та же чернота, что и за его глазами. Что там, где раньше были его глаза.

— Мы не — мы не хотели, не хотели брать последнюю... — попытался я.

Свет вернулся, а он остался, и рациональная часть моего мозга замедлила сцену, заставила её обрести смысл: если мёртвые собирались в отелях, чтобы их принимали за настоящих людей, то — то, конечно, они должны были настаивать на том, чтобы руководство оставляло один номер свободным.