Чтение онлайн

В каком-то смысле, значит, сидение в этих вестибюлях отелей можно было истолковать как своего рода извинение — я, стоящий близко к пожару, который сам же разжёг, как будто жар мог выжечь грех.

Если, конечно, я не дожидался, чтобы услышать, как воинственный потенциальный гость требует Комнату Элвиса, а потом тихо болел за него или за неё, устраиваясь возле кофейного автомата, ожидая прибытия экстренных служб.

Три недели в этом цикле, в этом падении в штопор, какой-то гость отеля сел рядом со мной, подождал, пока я поднял взгляд.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он, выпучив глаза для выразительности. — Видать, я заснул. У меня уже полночь.

Я позволил своему взгляду переместиться с его лица на вывеску, которая его привлекла.

— Извините, — сказал я. — Ваша попутчица — я жду кое-кого другого. Мы размещаем здесь всех гостей колледжа.

— Да ладно. Кого?

Моя челюсть начала складываться в форму воображаемого имени профессора, но тут я заметил, что дежурный клерк прислушивается.

— Она с биологического, — сказал я.

— Нас двое? — сказал мужчина, и хотя мышцы, удерживавшие моё лицо в вежливой улыбке, держались, кажется, я почувствовал, как леса начинают рушиться.

— Дайте мне просто... — сказал я, поднимаясь, чтобы проследовать за указательным пальцем к гостевому телефону, расположенному достаточно близко к боковой двери, чтобы я мог незаметно выскользнуть.

Я держал трубку у уха, когда клерк коснулся моего плеча.

Я сглотнул, положил трубку обратно.

— Возможно, будет лучше, если я сам позвоню вашей гостье, — сказал он, протягивая руку за телефоном.

— Я не хочу её разбудить, — сказал я в ответ, удерживая трубку рукой.

Клерк хихикнул, не хотел сцены.

— Тогда, возможно, лучше будет, если вы подождёте снаружи. Через дорогу. Там есть бар.

Я почти улыбнулся, в знак благодарности.

— Мне бы не помешало выпить, — сказал я ему.

Он улыбнулся, перешёл к двери, чтобы открыть её передо мной, и сказал:

— Хорошо, что вы выбрали именно этот вечер. Завтра здесь конференция по... преступному поведению, кажется.

— Конференция? — спросил я, просто потому что моя очередь была заполнить эту часть нашей маленькой шарады.

— Полицейские, — прошипел клерк, затем закрыл дверь.

Стоя на тротуаре, я улыбнулся, моё лицо вдруг потеплело, несмотря на ночной воздух.

Конечно.

Мне нужен был самый надёжный набор источников для моего эксперимента. Самые без церемоний, наименее склонные к выдумкам.

Полицейский бал — то, что нужно.

ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ я снял номер на следующем ежегодном собрании сотрудников правоохранительных органов, которое мне удалось найти.

Я сказал Джулии, что это исследование, а затем, после того как она ушла на работу в ресторан, я снял её сбережения, обещая себе вернуть их в десятикратном размере, дать ей жизнь, о которой она и не подозревала.

При условии, что она не проверит свой баланс, не выдвинет обвинений.

Конференцию, как оказалось, было удивительно легко проникнуть. Я предполагал, что у сотрудников правоохранительных органов будет более строгий отбор, но всё, что мне в итоге пришлось сделать — это спросить в бюро находок про свой потерянный значок, а затем выбрать тот, что с мужским именем, из двух предложенных дежурным клерком.

После этого я просто провёл пятницу и субботу в своём номере. Я не мог рисковать, присутствуя на лекции или панели, и услышать, как кто-то обращается ко мне по имени с бейджа.

В воскресенье утром, однако, я появился. Не свежим и отутюженным, как будто только что отпечатанным, а просто таким же помятым и готовым уехать домой, как и остальная толпа.

Затем я просто занял один из заброшенных столов в выставочном зале и поставил наименее объяснительную из самодельных вывесок: Художник-портретист?

На моём столе лежал блокнот для рисования с оторванными верхними листами. Чтобы запустить процесс, так сказать.

Медленно они начали подтягиваться.

Это была не конференция художников-портретистов — существуют ли такие вообще? — но конференция заявляла о наличии панелей, посвящённых конкретно распознаванию лиц, так что я рискнул, предположив, что отделения отправят сюда тех художников-портретистов, что у них есть на контракте.

Я оказался прав.

Они не то чтобы выстраивались в очередь, чтобы рисовать для меня, но как только слух о моём эксперименте разошёлся и стало известно, что я плачу сорок долларов за рисунок, что ж.

Джулия бы порадовалась, увидев, на что пошли её деньги.

И, конечно, был дополнительный стимул в виде соревнования.

Моя подача состояла в том, что за выходные я заплатил действующему условно-досрочно освобождённому, чтобы он бродил по краям зала, никогда не вступая в прямой зрительный контакт или разговор. Но был там. Вероятно, лишь однажды, так что подумайте, вспомните.

Тот художник, который изобразит его лучше всех, сделает его наиболее узнаваемым — позже сегодня, во время закрытия церемонии, будет проведена «опознавательная линейка» — выиграет джекпот в триста долларов.

Им было всё равно, пытаюсь ли я доказать ценность их ремесла или дискредитировать её. Они просто пожимали плечами, чаще смотрели вверх и вправо, чем нет, и начинали рисовать.

К двум часам у меня было шестнадцать набросков.

Тогда я выставил табличку «Вернусь через пять минут», собрал рисунки и удалился.

Я уже выписался из отеля тем утром, так что мог сразу направиться к машине.

План был вернуться в наш номер к Джулии, отвлечь её как можно лучше от мыслей о её банковском счёте, а затем провести вечер, наслаждаясь этими последними каплями жизни из чужих рук. Потому что всё было готово измениться.

Чтобы не загрязнить фазу сбора данных, я также не сделал следующего шага в исследовании.

Однако, как оказалось, теперь я не мог ждать.

Этот следующий шаг, с которого менее способный учёный начал бы, заключался в том, чтобы найти как можно больше смертей в том отеле, а затем найти соответствующие лица.

Я не сделал этого заранее, поскольку тогда мог бы стать «суфлёром» для художников-портретистов, невербально намекая им, что нет, его волосы не такие длинные, его челюсть более квадратная, её глаза более беззащитные.