Чтение онлайн

Я был на верном пути.

СЛЕДУЮЩИЙ ВАЖНЫЙ кусочек культурного фольклора мне доставил студент-третьекурсник в несочетающихся друг с другом ботинках. Он вёл экскурсию по призракам в городе, в который мне только что пришлось переехать, когда мой предыдущий пост испарился привычным образом; брошюра его конторы лежала на полке под стойкой регистрации ночного клерка. Я отправился туда лишь в последнюю минуту, когда мои соседи на пятом этаже начали второй эпизод своего полицейского сериала по телевизору. Дело не в том, что меня раздражал шум, просто я уже слышал этот эпизод — от предыдущих соседей.

Хотя это нечестно.

На самом деле причина, по которой я вышел в ночь, заключалась в том, что я был на горьком исходе двух недель бесцельной переработки параметров своей работы. Импульс пропал, обещание моих ранних находок насчёт Комнаты Элвиса не вело к очевидному следующему шагу, как всегда надеешься, что произойдёт.

На лестнице, ведущей на уровень улицы, я встретил только одного другого пешехода. Я кивнул один раз и отступил в сторону, поскольку подниматься труднее, чем спускаться.

Другой гость прошёл, не поднимая глаз, его рука скользила в дыхании от тусклых перил, не касаясь их.

Это напомнило мне о моём возрасте, и я сам взялся за перила.

Автобус пришёл точно по расписанию, как и обещала брошюра. Я был одним из четырёх пассажиров, и, поскольку автобус был с открытым верхом, мы все были рады, что надели лёгкие куртки, которые в иной ситуации были бы не нужны.

Лен, мой напичканный фольклором третьекурсник, умудрился привлечь наше внимание к своей банке для чаевых четыре отдельных раза за время своей хорошо отрепетированной вступительной речи, а затем, благодаря гарнитуре, продолжил вести рассказ, не переставая управлять автобусом.

Первой остановкой, конечно, было местное кладбище, некоторые надгробия которого восходили к семнадцатому веку. Имели ли истории, которые он излагал, какую-либо фактическую основу, я не знаю. Возможно, там и впрямь похоронен ковен вампиров. Возможно, там одна могила больше, чем надгробий. Возможно, нам не следует есть плоды ни с одного дерева, растущего внутри этой низкой изгороди. Возможно, тамошний туман способен переносить тебя в иное место.

Следующим был старый монастырь, о существовании которого я не знал. Лен нарисовал для нас образ пропавших детей и особенно плотоядных монахинь. Всё это было просто забавы ради. Монастырь давно был признан аварийным, вероятно теперь он считается историческим памятником — столько слоёв граффити украшало его когда-то внушительные стены.

Трое других пассажиров зааплодировали, когда «неожиданный» звуковой эффект Лена (женский крик) прорвался из динамиков.

В конце концов, мы заплатили именно за то, чтобы у нас по спине побежали мурашки.

Шестнадцать лет назад я хотел бы отследить их гальваническую реакцию кожи, их дыхание, расширение зрачков.

Другая жизнь.

Теперь я охотился за более крупной дичью.

И Лен, неведомо для нас обоих, был моим проводником.

Однако перед следующей остановкой мне следует представить мою третью жену. Она поднялась в автобус последней и была наименее подготовлена, наименее заинтересована в происходящем. Скорее, казалось, эта долгая, петляющая поездка на автобусе была для неё просто способом убежать. Местом, где можно посидеть, куда жизнь не дотянется.

Как я позже выяснил, Лен не брал с моей третьей жены денег за эти поездки. Это была её перерыв на ужин; она работала официанткой в ресторане в квартале от моего отеля и обменивала ему корзинки ржаного хлеба на алюминиевые стаканчики со взбитым маслом.

В восходящем потоке от открытого верха автобуса её длинные светлые волосы поднимались, как щупальца, позади неё, а я всегда питал слабость к длинным волосам.

Так рождается любовь.

Сам я не особо увлёкся призрачной экскурсией. По крайней мере, до старого пансиона.

Поскольку мы были в жилом районе, Лен смог остановиться у тротуара и встать с сиденья, держа в руках открытую книгу. Его голос приобрёл оттенки проповеди, благоговения, кислой нотки.

Книжка была тонкой, доступной после экскурсии за десять долларов, без налога.

Одна глава содержала воспроизведение дневника, который вела бывшая управляющая упомянутого пансиона.

Я подался вперёд, облизнул губы — как я делаю в нетерпении, привычка, за которую меня когда-то знали на моей первой постдокторской должности. Я даже не заметил, что делаю это, пока ветерок не остудил влагу, которую я для него оставил.

Отрывки, которые Лен читал нам, его голос иногда срывался в подходящую дрожь, документировали наблюдения этой управляющей пансионом за семнадцать лет. И истории, которые её постояльцы иногда ей рассказывали.

Поскольку у неё было всего восемь комнат для сдачи, и поскольку дом скрипел даже в 1922 году, она всегда вела тщательный счёт своих постояльцев и постоянно знала, кто где и когда.

Поэтому её удивляло, когда какой-нибудь постоялец спрашивал о новом постояльце, которого они видели в коридоре или на лестнице.

Никаких новых постояльцев не было.

С завидной регулярностью это продолжало происходить, год за годом. И ни в одном из этих наблюдений не было ничего откровенно злонамеренного или тревожащего. Лишь в ретроспективе они приобретали что-то жутковатое. И даже тогда не обязательно жутковатое для самого постояльца, который, конечно, предполагал, что хозяйка ошибается насчёт нового постояльца, или прячет нового постояльца по каким-то своим собственным причинам. Или это мог быть кто-то, кто необъяснимым образом зашёл через открытую парадную дверь, использовал коридор как коридор, а потом вышел через заднюю дверь.

Однако этой хозяйке, некой Шей Мэтисон, накопление таких наблюдений привело к формированию теории о её «нематериальных постояльцах», как она их называла (возможно, игра слов на «границах», да): это были просто души тех, кто умер, но по той или иной причине ещё не отошли. Возможно, именно так устроена загробная жизнь: пока твои документы обрабатываются, твою душу взвешивают против пера, ты проводишь дни в зале ожидания, с живыми. Как последнее прощание, возможно. Или, может быть, дело в том, что некоторые души должны отбыть с нами своё покаяние. А может, некоторые люди просто не могут отпустить так же быстро, как остальные, и тем самым обречены бродить по старым тропам, пока не вспомнят, что им положено делать. Куда им положено идти.

Для целей моего эксперимента предположение Шей Мэтисон о причине присутствия этих бродящих было бесполезно.

А вот её объяснение их прохождений по коридорам — это было настоящей революцией в мышлении.

Большинство тех, кто размышляет о цели призраков, приписывают им мотивации, согласующиеся с нашими, слишком человеческими побуждениями. Не Шей Мэтисон. Она понимала, что мёртвые — это совершенно иной вид.

Её подозрение насчёт их прохождений по коридорам и лестницам состояло в том, что если постоялец видел этого «призрака» и принимал его за настоящего, за живого, то на несколько шагов, может быть, даже на минуту-другую, этот «призрак» тоже мог поверить, что он жив. Она предполагала, в сущности, паразитические отношения, при которых хозяин — то есть мы — не теряет ни питательных веществ, ни массы тела, ни репродуктивной способности, а лишь праздное внимание. Мимолётные взгляды. Допущения.