Чтение онлайн

А если бы Астарот пришел в замок Ванрейсов? И одного за другим, как мух, прихлопнул слуг, которые унижали, стирали меня долгие годы? Почувствовала ли бы я тогда отвержение? Вряд ли.

Я ясно увидела, осознала — моя неприязнь была выборочной, и пока сила Астарота была направлена против моих врагов, все было в порядке.

Похоже, Север слишком глубоко пустил в меня свои корни.

Дни потекли один за другим, наполняясь успокаивающей рутиной.

Мы переехали в город, который был на самой границе с Пучиной. Что удивительно, простой таверной Астарот не ограничился. Он купил (или быть может, снял?) огромный дом, в котором прислуживали безмолвные, никогда не поднимающие головы и глаз слуги.

Странно, что во всем поместье нашлась только одна спальная комната, поэтому каждую ночь мы с Астаротом проводили вместе. В этом не было ничего интимного и пошлого. Он никогда не пытался пересечь молчаливо проведенную между нами черту. Я ни разу не чувствовала, чтобы он смотрел на меня иначе, чем как на свою подопечную, попутчицу или, возможно, друга.

Астарот часто пропадал на целый день, а по возвращении записывал что-то в свой дневник. Он не держал свои дела в тайне намеренно, просто я не интересовалась и никогда не задавала лишних вопросов. Взамен я получила доступ к шикарной библиотеку со всевозможными книгами и возможностью жить, не беспокоясь ни о каких делах.

Иногда я выходила на короткую прогулку, но с трудом терпела настороженные взгляды окружающих.

«Чужачка», — надоедливо витало в воздухе.

Я была по горла сыта подобным отношением, поэтому предпочитала сидеть дома.

Ничто не вторгалось в этот неспешный, идеально выверенный ритм. До сегодняшнего дня.

После короткого стука, дверь в спальню распахнулась. Слуги один за другим стали заносить в комнату сундуки. Я насчитала не меньше тридцати. За несколько мгновений они почти целиком заполонили просторную комнату.

Замыкал процессию Астарот.

— Что это? — спросила я, обводя взглядом изменившееся помещение.

Безмолвно и бесшумно, точно призраки, слуги скрылись за дверью. Выдержав паузу, Астарот прошел к своему рабочему столу, глянул на книги, которые я там оставила и улыбнулся краешком рта.

— Посмотри.

Тридцать сундуков. Что там могло быть? И зачем они здесь?

Любопытство, сначала едва ощутимое как взмах крыльев стрекозы, быстро набирало силу, и вскоре уже нетерпеливо щекотало внутренности, подмывая меня узнать эту маленькую тайну. Отложив фолиант, рассказывающей и базовой природе магии, я поднялась, добралась до ближайшего сундука и подняла тяжелую крышку.

Внутри, уложенная с педантичной аккуратностью, лежала мантия. Не просто накидка, а произведение искусства из меха, о котором я знала лишь из слухов. Я погрузила в него руки. Мех был теплым, обволакивающим. Он словно отвечал на прикосновение, впитывая тепло ладоней. Отрывать руки было мучительно, словно разрывать невидимую связь.

— Мягко, — тихо заметила я, нехотя оставляя мантию.

— Хорошо, — бросил Астарот мимоходом, просматривая свои вчерашние записи. — Надеюсь, ты найдешь, как это разместить здесь. Сундуки мешают.

Я могла. Но зачем их размещать здесь?

Наверное, мое молчание было достаточно красноречивым, чтобы Астарот повернулся ко мне, вскинув брови.

— Что? Тебе же нужно в чем-то ходить.

Он… Купил все это… Что бы мне было в чем ходить?

Знакомый ком сдавил горло — не острый, а тяжелый, как свинцовая руда. Сердце замерло, будто сжатое в ледяном кулаке, но не от страха… А от панической благодарности, которая разъедала изнутри, как кислота.

Почему?

Высшие, почему?

Он дал мне чистую одежду, заботился о комфорте, поселил рядом, обеспечивая безопасность, позволял мне просто жить, не ожидая ничего взамен — и я с трудом могла это принять.

Но…

Эта его внезапная щедрость… Она была куда хуже вежливости… И в тысячи раз страшнее грубости и безразличия. Будь он также жесток, как северяне, как Аэйстанэр, хоть на чуточку, тогда то, что я пережила будучи эйрой Ванрейс не было бы столь унизительно безнадежно.

Дрожь началась глубоко в костях. Прорвавшись она выплеснулась из расщелины, которую я упорно игнорировала все эти дни.

Губы затряслись, и я поспешно отвернулась от Астарота, надеясь загнать подступающие слезы обратно. Но глаза уже жгло, и изнутри волнами накатывал подступающий плач.

— Нет… — недовольно протянул он. — Даже не думай. Ненавижу плачущих женщин.

— Т-тогда от-твернись, — выдавила я, сдерживаюсь из последних сил, сжимая в руках божественно мягкий мех.

Я услышала его резкие шаги, нервный, отрывистый вздох, лязг отодвигаемого стула.

— Ну что там у тебя? — его голос был полон непонятного раздражения. — Что за глупая женская причина? Этот мех похож на тот, что дарил тебе муж, и на тебя нахлынули воспоминания?

Его слова стали тараном, окончательно прорвавшим плотину.

Дарил?

Воздух застрял в горле. Мир сузился до белого пятна перед глазами. Я задохнулась, зажмуриваясь.

За все годы я не получила от него в подарок даже погнутого медяка. Он ничего мне не дал. Но посмел подарить мою вещь своей шлюхе.

Бушующий поток подавленных чувств хлынул наружу, и я согнулась пополам, как перебитый клинок, пытаясь удержать вместе распадающиеся на осколки внутренности. Рыдания душили, рвались наружу хриплыми, беззвучными спазмами.

— Поглоти тебя монстры! — выругался Астарот.

Дверь захлопнулась с такой силой, что дребезжали стекла в окнах. Но мне было не до этого. Меня трясло так, что я не могла оставаться на ногах. Колени подогнулись, и я рухнула на пол, воя от боли.

Я же верила…

Высшие, почему я так в него верила? Будь у меня хоть толика сомнений, я никогда бы не пала так низко. Почему? Почему я была такой глупой? Сколько во мне было наивной неистовой убежденности, что он мой суженый. И как чудовищно жестоко и методично она уничтожалась день за днем, шаг за шагом в том проклятом замке.

Рыдания затягивали меня в глубины отчаяния, бессилия и стыда.

Почему? Почему?

И тогда меня подняли на руки. Осторожно, но с неотвратимой, безоговорочной силой. Чужое тепло, чужой запах — бархатный, с горечью полыни и теплого дерева — окутали меня. И я слепо, почти инстинктивно потянулась к нему, зарывая лицо в мягкую ткань, цепляясь за чужое тело с такой силой, что ощутила теплую влагу крови под пальцами.

Он было якорем. Единственной твердой точкой в рушащемся мире. И я держалась, не понимая, кто держит меня, не желая понимать, просто жадно впитывая это молчаливое присутствие живой плоти рядом. Рыдания трясли мое тело, а его руки — твердые, неумолимые — не давали мне разлететься в прах.