Чтение онлайн

Мысль не вызвала ни отвращения, ни страха. Только леденящую, безоговорочную ясность. Это единственное спасение.

Стоило мне приблизиться к ним ближе, чем на пару шагов, как грифон сразу же оторвался от хозяина. Его шея вытянулась в мою сторону, золотистые глаза, полные горя и ярости, сузились. Он издал низкое, хриплое клекотание — предупреждение. Но к хозяину подойти не помешал.

Видимо ждал от меня помощи. Не будь я настолько замерзшей, быть может мне стало бы совестно. Но мне не было.

Оставшееся расстояние я преодолела ползком, боясь разозлить грифона. Наконец, я приблизилась настолько, что смогла дотянуться до демона.

Моя рука не дрожала. Я не сомневалась.

Я коснулась раны, окуная пальцы в кровь. Его лицо дернулось, с губ сорвался тихий хрип, и грифон тут же вздыбился, угрожающе махая крыльями. Меня обдало волной холода и снега, и я поспешно нанесла кровь на затылок.

Грифон замер, его крылья остались хищно вздыблены, но теперь он всматривался в меня, будто не понимал, почему от меня пахло его хозяином.

Хорошо. Это работало.

Нужно больше крови. Мне нужно было выжить. Я должна была.

Рука вновь потянулась к демону, но замерла, не коснувшись кожи.

Сквозь промерзший разум проступила обжигающая стыдом мысль: «И чем же я тогда отличаюсь от Айстанэра, если пользуюсь слабостью того, кто не может дать сдачи?»

Мысль была такой ясной, что я физически почувствовала прилив тошноты. Муж бы, не колеблясь, бросил раненого и улетел. Любой северянин поступил бы так же — и назвал бы это здравым смыслом и волей к жизни. Муж точно бы бросил раненого и улетел. Любой северянин поступил бы также. И я сбежала, чтобы не быть одной из них. Ощутить теперь в себе ту же гниль, то же удобное безразличие... Это было хуже, чем замерзнуть.

Поэтому стиснув зубы до хруста в челюсти, я наклонилась, подсунула ладони под руки демона и рванула на себя. Боль, собственная слабость, леденящий ветер — все слилось в один сплошной, оглушающий рев в ушах. Но я не отпускала.

Грифон, увидев мои попытки, издал короткий звук и закружил вокруг нас, как преданный пес, не зная, чем помочь.

— Вытяни крыло, — прохрипела я. — Давай его затащим.

Он послушался мгновенно — перестав суетиться, приблизился и опустился на «колени». Его могучее плечо легко коснулось снега, а одно гигантское крыло распласталось рядом, создав упругий, пернатый скат.

— Держись же… — прошипела я не то ему, не то себе, вцепляясь в окровавленную одежду демона. — Держись, проклятый, мы оба должны выбраться!

Работа была непосильной до невозможности. Перья были скользкими и жесткими, ткань рвалась в руках, а демон был невероятно тяжел. Я скрежетала зубами, чувствуя, как в мышцах плеч и спины рвутся волокна, как ледяной пот смешивается на лбу с его горячей кровью.

Грифон не дышал. Он замер, превратившись в живую, трепещущую гору, стараясь не сделать ни одного лишнего движения, которое могло бы сбросить нас. Только его бок ритмично и сильно вздымался подо мной, и от этого тепла, этой мощи, исходившей от него, становилось чуть легче.

Когда, наконец, я втащила демона на широкую спину и рухнула рядом, грифон тихо, аккуратно сложил крыло. Затем он поднялся — плавно, невероятно плавно для своей массы, стараясь не сбросить драгоценный груз.

Его голова повернулась ко мне. Огромный, умный глаз, окруженный узорчатой кожей, смотрел вопросительно. В нем читалось облегчение и новая, готовая к действию решимость.

Как же болело все тело. Не будь мне настолько холодно, я был разрыдалась.

Но вместо этого, я ухватила поводья, крепче сжала демона, и рванула их на себя.

Один мощный, оглушительный удар крыльев. Снежная пыль ударила в лицо, мир опрокинулся, и мы сорвались в небо.

Что было дальше я помнила смутно. Главное было держать поводья. Главное, не выпускать демона. Иногда я словно проваливалась в вязкую тьму, затем снова приходила в себя и вновь чувствовала промораживающий до костей холод.

Затем — сильный толчок. Не удар о землю, а скорее глубокое, упругое смягчение падения, словно грифон использовал всё своё умение, чтобы окончательно не выбить из нас остатки жизни.

Я встрепенулась и подняла голову, отдирая ресницы, смерзшиеся в ледяные иглы.

Свет. Теплый свет фонарей, отбрасывающий тени на проложенную в снегу людьми и повозками дорожку. Справа на каменном здании, висела вывеска — потертая, но с нарисованным парящим из кружки дымком, обещающим невероятное тепло. Из щелей в ставнях пробивался звук — смутный гул голосов, лязг посуды.

Спасены.

Но на то, чтобы радоваться, у меня не было сил. Осталась только чудовищная, окостеневшая усталость.

Кое-как я заставила пошевелиться задубевшее тело, но вместо того чтобы спрыгнуть, я просто съехала с теплого бока и рухнула в рыхлый, утоптанный снег, не почувствов боли.

Теперь мне предстояло стащить демона.

Бедный грифон, словно понимая, насколько невыполнимая передо мной стоит задача, пытался помочь, как мог — выгнул спину, опустил плечо и подставил крыло, чтобы демон скатился по нему, как по горке. Мне оставалось лишь поддержать его и подхватить подмышки, оберегая от жесткого падения.

Высшие, это ведь даже не половина работы.

Собрав последние капли воли, я, пятясь, потащила демона, стараясь не обращать внимания на плывущие перед глазами черные пятна и странный хруст в суставах.

Наконец, спина уперлась в грубые, массивные доски. Я отпустила демона, услышав, как его тело мягко шлепнулось о порог, и, шатаясь, толкнула дверь.

Тепло очага и запах тушеного мяса накрыл волной. От него захватило дух и слипшийся от голода желудок жалобно заурчал.

Но едва я переступила порог, как передо мной, перекрыв проход собственной грузной фигурой, возник хозяин.

— Ты чего прешься, как снежный черт? — его голос был грубым и гулким на фоне общего гвалта. — Здесь у нас не лазарет, девка. Чтобы даже духа твоего убогого на моем пороге не было! Не пугай мне гостей!

Мерзкий, жалкий северянин.

— Хотите остаться — платите! — отчеканил он, скрестив руки на груди. Его маленькие, свиные глазки скользнули с моего лица на окровавленную ношу у моих ног, и в них мелькнуло не беспокойство, а раздражение. — А за такое... это... — он кивнул в сторону демона, — плата двойная. За грязь и беспокойство. Нечем? Тогда катись отсюда. И уродца своего забери.