Чтение онлайн

Высшие…

Это не Астарот.

Джаркейн.

Джаркейн Абердэне. Кронпринц империи.

И его дядя, Молох, стоял здесь не как убийца взбунтовавшегося подданого. Он стоял как цареубийца. Как братоубийца, пришедший добить племянника и высосать из него последние капли законного права на трон.

Всё сложилось. Ужасающая, безупречная картина. Его манера держать себя. Странные высокомерные слова. Знание столицы. Его молчание о прошлом. Его… все.

Воздух, которого у меня не было, вырвался из груди беззвучным стоном. Это было не изумление. Опустошение.

А упругую, трескающуюся от напряжения тишину вдруг прорвал хриплый, уничижительный смех.

— Ты можешь забрать все, Молох, — проскрипел Джаркейн, и золото его глаз вспыхнуло багровым. — Но смерть… Смерть я тебе не отдам.

Цепи, обвивавшие его тело, взвыли тонким, пронзительным визгом, вздыбились и взорвались изнутри. Не от внешней силы, а от той — что была в самом их центре — в его выкрученных запястьях и переломанном позвоночнике. Темный металл, способный гасить волю, на миг стал ярко-алым, раскаленным добела, а затем рассыпался в пыль, похожую на истолченный уголь.

Молох отступил на шаг. В его глазах, на миг, промелькнула расчетливая ярость. Руки инстинктивно вскинулись, щиты магии затрепетали в воздухе. Но атаки не последовало.

У Джаркейна не осталось сил даже на последний удар. Его отчаянный жест был не бунтом. Это был акт верховной воли — свободы воли, как именно принять свою смерть.

Его тело задрожало, как струна, готовая лопнуть. Но он устоял. Сквозь маску грязи, крови и нечеловеческой боли на его лице пробилась та самая, знакомая до боли язвительная усмешка, и… его тело пошло трещинами.

Яркие, ослепительные линии, будто кто-то провел раскаленным алмазом по хрусталю, прорезали его плоть изнутри. Они горели не кровью, а остатками его собственной, выжженной, но не покорившейся силы.

Раздался хлесткий, как удар бича, щелчок. Бархатный, глубокий, всасывающий весь воздух из темницы.

И его не стало.

Ни тела. Ни праха.

В течение бесконечно долгого мига, оторопевшая, онемевшая я смотрела как беззвучно оседает на пол алая пыль. Молох отпустил защитную формацию, досадливо хмыкнул, отряхнул руки и вышел вон.

Железная дверь за его спиной с грохотом захлопнулась. И этот громогласный звук воем отозвался в моей душе. Что-то внутри яростно взбунтовалось.

НЕТ.

Мысль, крик, клятва — всё в одном, родившееся не в голове, а в самой глубине естества, где властвуют слепые инстинкты.

ТАК НЕ БУДЕТ.

Темница начала расплываться, утягивая меня обратно в воронку между мирами. Но на этот раз я не позволила нести меня, безропотно подчиняясь ее велению. Бесплотными когтями воли я впивалась в сам воздух. Я должна была вернуться назад. Должна была остановить это!

Хлопок.

И я осознала, что сижу на коленях перед распахнутым шкафом, вцепившись пальцами в ворс ковра так, что суставы побелели. В комнате пахло едва уловимой сладостью, деревом и полынью. Запах Асторота… Джаркейна…

Тишина была густой, звенящей, нарушаемой только бешеным стуком сердца, которое колотилось о ребра, как пойманная птица.

Я пыталась дышать ровно.

Здесь не было алой пыли. Не было запаха крови и ладана. Не было скрежещущей железной двери.

Но грохот всё ещё стоял в ушах. Искры подавляющих цепей всё ещё слепили глаза. А картина исчезающего Джаркейна клеймом выжглась в памяти.

Пошатываясь, я поднялась.

Мысли текли бушующим потоком, но тело будто знало что делать.

Его не было в поместье. Он, как всегда ушел. Я не могла ждать его возвращения. Нужно было действовать немедленно. Спотыкаясь об ковер, я добралась до стола и дрожащими руками схватила его дневник, спешно перелистывая страницы.

Монстр… Описание… Повадки… Следы обитания… Ловушка…

Вот оно!

Я не думала, как доберусь до места, где охотился Джаркейн. Не думала, что буду делать, если по пути на меня нападут монстры.

В голове пульсировала только одна мысль: «Я не позволю этому случиться».

— Стой! — услышала я окрик мага, его голос, искаженный магическим усилением, прорезал свист ветра в ушах. — Куда летишь?! Запретная зона! Стой!

Но вместо того чтобы послушаться, лишь вцепилась пальцами в взъерошенную шею грифона, подоткнув его лететь быстрее. Но вместо того, чтобы послушаться, лишь подоткнула грифона лететь быстрее.

Высокая каменная крепость, охраняемая несколькими уровнями мощнейшей магии, была последним рубежом. С её зубчатых стен на меня смотрели изумленные лица дозорных, но выстрелов не последовало — их приказы не позволяли стрелять в спину тем, кто уже там. Крепость отсекала мир от Пучин, но не наоборот.

Ветер взметнулся, взвыл и ударил прямо в лицо, царапая кожу темной пылью, которой не было секунду назад. Я выставила руку, защищаясь, но получила лишь новые раны. Пересекающие барьер маги выставляли щит, но у меня не было магии, оставалось только терпеть. Воздух гудел, сопротивляясь, будто сама реальность не хотела нас пропускать. Поднявшийся чудовищный свист, раскалывал голову на части.

Грифон яростно и испуганно заклекотал и взмахнул крыльями, намереваясь повернуть назад, в безопасность, но я вцепилась в поводья, заставляя слушаться.

Несколько бесконечно долгих мгновений мы продирались сквозь буро-серую воздушную массу, наполненную острыми песчинками, и наконец, с новым, тихим хлопком прорвались.

И все изменилось.

Ветер стих. Шум, гул, свист — всё смолкло, будто перерезанное ножом. Мы парили в могильной тишине. Я не слышала ни звука собственного дыхания, ни взмаха крыльев грифона. Зверь подо мной замер, оглушенный внезапной тишиной, как и я, только перья на его загривке медленно шевелились.

На языке был привкус пепла, старых костей и едкой горечи, от которой слезились глаза. Хотелось прополоскать рот, или сплюнуть. Но я понимала, это не поможет. Воздух целиком был пропитан этой субстанцией.

И наши маги сражались здесь с монстрами месяцами? Все знали, что Пучина — гиблое место. Но теперь, оказавшись здесь, я понимала — насколько.

Я смотрела на выжженную пустоту, прорезанную трещинами, сочащимися черной жижей. Впереди виднелись иссушенные лица, высившиеся до самых ярко-багровых небес. По коже прошли мурашки. Руки заледенели. Каждая клетка тела вопила, чтобы я развернулась и бежала.