Чтение онлайн

И я никогда не признаюсь, но я безумно любила эту маленькую игру.

— О, так значит эйра Виссмарт оказывала тебе помощь?

Джаркейн кивнул, и на его лице расцвела самая что ни на есть мальчишеская, бесстыдная усмешка. В его золотых глазах вспыхнули озорные искорки.

— А ты что подумала, развратница? Она владеет искусством сокрушительного массажа висков.

Смех подступил к горлу — острый, щекотный, несуразный, прорывающий плотину всего сегодняшнего кошмара.

— А точно… висков?

И мы оба расхохотались.

Это был не тихий смешок, а содрогающий, некрасивый хохот, от которого я согнулась пополам, а он прислонился лбом к моему плечу. Его спина тряслась. Мы смеялись над чудовищной нелепостью всего: над тем, что только что решали, убивать ли генерала Севера, а теперь обменивались пошлыми шутками. Смеялись над страхом, над болью, над этой невыносимой тяжестью, что теперь, хоть и ненадолго отступила.

Когда смех наконец схлынул, в спальне на короткое мгновение снова повисла тишина, но другая — уютная и легкая. Тиски, сжимающие мое сердце с самого утра, разжались.

Джаркейн отбросил назад сбившиеся волосы и поднялся.

— Я соберу совет вечером.

Я кивнула, расслабленно откидываясь на спинку кресла. Чувствуя себя почти безмятежно, и едва справляясь с желанием заползти на мягкое сидение с ногами и уснуть здесь.

Но нельзя.

Хоть это у нас и плохо получалось, но мы старались сохранять видимость приличий. А ночевка в спальне Император точно было красной линии, которую пересекать не стоило.

Джаркейн задержался у моего кресла, подхватил платиновую прядь моих волос, пропуская меж пальцами, а затем резко развернулся и вышел вон.

***

— Провидица, все готово, — тихо прошелестела служанка, помогая мне подняться из купальни.

Другая — осторожно накинула мне на плечи пеньюар, позволяя влаге пропитать тонкую ткань. Я ступила на теплый мраморный пол и направилась в спальню. Слуги следовали за мной, как безмолвные призраки.

Когда я только оказалась во дворце после коронации Джаркейна, меня это смущало. Все же это место должно было стать моим домом на многие годы, и было лучше иметь верных и открытых слуг. Но вскоре я поняла, что это едва ли станет реальностью.

Они слишком боялись меня, чтобы довериться.

Для них я, словно всевидящее око, могла обнажить любые их грязные секрета и пятная на репутации, одним словом оборвать их будущее и жизнь. Привлечь внимание такой фигуры было смерти подобно.

Принять новую реальность было непросто. Но у меня было с чем сравнивать.

По крайней мере я получала безупречное обслуживание, а любой мой приказ исполнялся неукоснительно. Этого было достаточно.

Я позволила слугам высушить меня несложными бытовыми заклинаниями, облачить в платье для совета и подвести к туалетному столику с огромным зеркалом. В нем я поймала свое отражения.

Подростковая угловатость ушла, уступив место плавным изящным линиям. Высокий, лоб переходил в тонкий нос с изящной горбинкой у переносицы. Тень от белоснежных ресниц лежала на красиво очерченных скулах. Мое лицо можно было бы назвать гармоничным, если бы не одна деталь.

Мои глаза.

Большие светло-серые глаза приковывали к себе все внимание своей блеклостью. В них не было зрачков — лишь густая туманная пустота. Они смотрели на меня из зеркала — видя то, что было недоступно отражению. Красота, остановившаяся на пороге аномалии.

Вот почему никто в моем присутствии не поднимал головы и избегал смотреть на меня прямо. При дворе ходила байка, что стоит мне встретиться с кем-то взглядом, как я тут же узнаю его прошлое и будущее.

Не более, чем смехотворные слухи. Чтобы видеть ткань времени мне не нужен был контакт ни физический, ни зрительный. Видения приходили сами, как приливы. И глаза были не инструментом, а клеймом. Точно также, как и волосы, поседевшие после первого видения.

Я поймала в зеркале осторожный взгляд одной из служанок, и она сразу же опустила голову.

Надоело.

Прикрыв глаза, я позволила чужим рукам убрать мои волосы в изящную прическу. Я чувствовала прохладное прикосновение шпилек из белого золота, тупые уколы зубцов диадемы с дымным агатом.

Джаркейн, будь он неладен, настоятельно просил меня придерживаться образа оторванной от мира смертных Провидицы.

«Они должны при одном взгляде на тебя чувствовать пропасть между вами».

Моя внешность стала его оружием устрашения.

Иронично, ведь по моему искреннему мнению я стала довольно симпатичной. Хотя, если говорить, положа руку на сердце, никаких доказательств этого у меня не было.

Открыв глаза, я задумчиво изучила каждую черточку лица.

Красота — продукт сравнения и признания. Чем больше окружающие восхищались твоей внешностью, тем красивее ты был в их глазах. Но комплиментов мне никто делать не осмеливался, и уж тем более, упаси их Высшие, — оказывать знаки внимания. Смельчак должен был быть самоубийцей.

Я остановила свое пристальное изучение на губах. Четко очерченные, но не пухлые. У всех фавориток Джаркейна были большие губы.

— Я красивая?

Звук моего собственного голоса, нарушил привычный ритуал. Последствия были мгновенными.

Служанки вздрогнули как одна и рухнули на колени, где стояли.

— Провидица, во всей Империи нет никого, кто сравнился бы с вашей богоподобной красотой, — выдавила из себя одна, не поднимая головы. Голос её дрожал, как натянутая струна.

Я обернулась к ней, и перед внутренним взором встало видение: разбитая драгоценная ваза в коридоре на первом этаже, удушливый страх и судорожное движение пальцев, собирающих осколки.

Время восстановило своей бег, и я посмотрела на ее руки. На коротких пальцах с обгрызенными ногтями виднелись тонкие белесые шрамы от осколков вазы.

— Вы словно дитя Высших, спустившееся с небес, чтобы одарить нас своей милостью, — просипела другая, прижимая лоб к полу.

Я отвернулась.

В их словах не было ни капли искренности. Не было даже страха оскорбить. Был ужас перед необходимостью ответить. Они не говорили с женщиной. Они молились идолу.

Нет. Никто из них не был честен. Никто не смел озвучить свои мысли.

Чем дольше я жила во дворце, тем острее понимала, почему Джаркейн сбежал из него три года назад. Эта искусственная почтительность была омерзительной.