Чтение онлайн

В животе все неприятно сжимается от одного лишь воспоминания.

— Это было не любовное стихотворение! Боже мой.

Я мысленно содрогаюсь, вспоминая те нелепые строчки из открытки — розы красные, фиалки голубые, щенки милые, и ты тоже ничего.

Кеннеди ухмыляется.

— А по-моему, звучало весьма романтично.

Фыркнув, я раздраженно бросаю:

— Ты вообще не читала ничего из моего нормального творчества.

— Ага! — Она победно вскидывает кулак вверх. — То есть ты только что сама призналась, что пишешь.

Сузив глаза, я награждаю ее тяжелым взглядом, который, как я надеюсь, заставит ее наконец замолчать. Хотя мне давно пора бы знать, что это бесполезно. Оставив бесплодные попытки, я поворачиваюсь обратно к Софи.

— Это скорее просто увлечение, ничего серьезного. Да и занималась я этим в последний раз целую вечность назад.

Кеннеди может сколько угодно закатывать глаза от моего самоунижения, но это чистая правда. Ни один человек никогда не видел моих текстов, так что с ее стороны глупо утверждать, что они выходят интереснее, чем инструкция по сборке мебели из Ikea. Я практически ничего не создавала с тех пор, как окончила колледж более шести лет назад.

— Уверена, у тебя чудесные тексты, — успокаивает меня Софи с теплой улыбкой. — Хотите, я покажу вам тут все?

— Да! — практически выкрикиваю я, отчаянно цепляясь за шанс сменить тему. — Мне необходимо узнать, какая муза укусила автора этой статуи циклопа.

Софи водит нас по залу, указывая на свои любимые экспонаты и делясь сочными сплетнями о создателях всей этой красоты. Отрезанное ухо Ван Гога блекнет на фоне истории парня, который изваял мраморную статую Купидона в углу галереи. Ангелочек с пухлыми щечками вместо лука и стрел держит в руках самую настоящую бомбу, а на лице у него красуется бандитская маска. Все это идеально отражает жизненное кредо автора — “люби меня или умри”. Если верить слухам, этот тип схлопотал несколько обвинений в преследовании и до сих пор носит волосы своей бывшей на запястье вместо браслета.

— Мне нужно поздороваться еще с парой человек, и я свободна. Не хотите подождать меня немного? Можем потом пойти выпить по бокалу. — Софи улыбается, и в ее синих глазах читается робкая надежда.

— С удовольствием, — откликается Кеннеди прежде, чем я успеваю вставить свои возражения. Для меня и сам-то выход в свет во вторник был безумным шагом, а уж алкоголь сверху определенно добьет остатки моего социального заряда.

Софи радостно хлопает в ладоши и слегка подпрыгивает на месте. Ее улыбка настолько заразительна, что мне становится трудно искренне сокрушаться о том, что я не осталась дома под одеялом с хорошей книгой.

Стоит ей скрыться из виду, как Кеннеди поворачивается ко мне с хитрым блеском в глазах.

— Смотрите-ка, ты завела подругу.

Я встречаю ее реплику хмурым взглядом.

— Я не безнадежна. Я прекрасно умею заводить друзей.

— Ты просто предпочитаешь этого не делать, — поддевает она меня, вздергивая подбородок.

— Нет ничего плохого в том, чтобы выбирать качество вместо количества.

Я могу по пальцам одной руки пересчитать людей, которым доверяю настолько, чтобы впустить их в свою повседневную жизнь.

— Никакого криминала, но нам обеим полезно иногда расширять круг общения, — парирует она взглядом, который буквально заставляет меня заткнуться. — В конце концов, девичник на двоих — это как-то несолидно.

Когда я ничего не отвечаю, она шумно выдыхает и закидывает руку мне на плечо.

— Я просто пытаюсь сказать, что выбираться из своей берлоги — это здорово.

Мы обе прекрасно понимаем, что она права. Из-за манеры моей матери вечно исчезать, а затем внезапно материализоваться исключительно для того, чтобы перевернуть все вверх дном, я стала жутко бояться перемен. Я готова признать, что моя гипертрофированная независимость превратила одиночество в режим по умолчанию. Я привыкла смотреть на новых знакомых как на короткие сноски или мимолетные главы в истории моей жизни, но никак не на постоянных персонажей.

— Ага, угу, — я умыкаю еще один шарик из макарон с сыром у проходящего официанта и заталкиваю его в рот, чтобы пресечь любые дальнейшие нотации.

Спустя полчаса мы втроем уже вовсю жмемся друг к другу за высоким столиком в соседнем винном баре, распивая графин домашнего вина и болтая так непринужденно, словно занимаемся этим каждую неделю. Разговор льется сам собой, плавно перетекая от забавных историй про ужасные свидания к рассказам о неудавшихся сделках на Facebook Marketplace. Мы неприлично долго гадаем, кто станет следующей пассией Пита Дэвидсона, что каким-то образом выводит нас на тему того, как родители Кеннеди умудрились назвать всех своих детей в честь американских президентов.

— Ты с Коулом в последнее время не общалась? — интересуется Софи с хмельным смешком. В ее вопросе нет ни капли тактичности, в чем я мысленно виню алкоголь. — Вы, кажется, отлично поладили.

Я делаю медленный глоток, прекрасно понимая, что эта тема рано или поздно всплыла бы за вечер.

— Мы не разговаривали с самого матча.

Она небрежно машет рукой, будто в этом нет ничего страшного.

— Я бы на твоем месте не переживала. Мой брат всегда уходит в радиомолчание, когда команда в разъездах. У них просто безумный график.

С момента игры «Рысей» и того самого Поцелуя прошло уже больше двух недель. Поцелуя с заглавной буквы П, потому что он был настолько чертовски хорош, что заслуживает уважения и признания, которое приносит большая буква. Но Коул с тех пор так и не объявился, а я еще сама не определилась, как к этому относиться. Поэтому, по своему обыкновению, я просто запрятала мысли о нем в самый дальний угол сознания и переключилась на другие дела. В конце концов, я ведь ничего от него не жду. Он кажется по-настоящему классным парнем — из тех, от кого я обычно держусь подальше. Почему? Да потому что такие мужчины хотят вещей, которые я просто не способна им дать. С другой стороны, я бы точно не отказалась от возможности проследить за линией его пресса кончиком языка.

И когда телефон в кармане начинает вибрировать, крошечная, радикально настроенная группировка бабочек у меня в животе начинает упрямо надеяться, что это Коул.

???

Дейрдре Сильвер:

Мы с Китом отправляемся в круиз и вернемся только после Дня благодарения. Передашь Эллиотту и Эйве? Целую.

????

Мне бы очень хотелось сказать, что я удивлена или хотя бы расстроена из-за этого сообщения от матери. Но это настолько в ее стиле, что единственное чувство, которое я способна извлечь из глубин души — это облегчение. Я не видела ее уже несколько месяцев — она не удосужилась прилететь ни на выпускной Эллиотта, ни чтобы провести время с Эйвой перед ее отъездом на учебу, — так что какая разница, парой недель больше или меньше? И упаси боже Дейрдре переступить через себя и лично сообщить об этом собственным детям.

Проглотив подступивший к горлу комок, я беру графин и наливаю себе вина практически до самых краев.

— Угадайте, кто снова забил на День благодарения? Опять.

Кеннеди бесцеремонно выхватывает телефон со стола и зачитывает текст вслух.

— Господи, твоя мать просто конченая.

— Мне так жаль, — отзывается Софи, и ее лицо искажает сочувственная гримаса. — Это действительно свинство.

Я пожимаю плечами и прикладываюсь к бокалу. Я давно привыкла к этому ходячему разочарованию, известному как моя мать.