Чтение онлайн

— Ничего, если я всё ещё буду преподавать в студии?

Перспектива иметь обе работы слишком хороша, чтобы не спросить.

Он пожимает плечами.

— Конечно. Я не хочу, чтобы ты сидела и пялилась на меня всё время. Ты будешь меня раздражать.

Я смеюсь, думая о практичности добавления этой ответственности к моей нагрузке. Кажется, будто вселенная вела меня по жизни до этого момента, и я использовала возможности, которые появлялись. И до сих пор это не подводило меня. Так что я следую этой энергии. Позитивной энергии «смотри на меня», которую я так хорошо знаю.

— Вообще-то, да. Это будет здорово, — говорю я с мягким кивком. — Ты знаешь, что я коплю на путешествия, но теперь мне неожиданно нужно освободить квартиру до конца месяца.

Его лоб морщится.

— Ты не говорила мне об этом.

Я просто пожимаю плечами.

— Всё в порядке. Я не хотела обременять тебя этой проблемой.

— Что ж, хорошо. Ты переедешь ко мне. Аренда не нужна.

Он выглядит таким довольным, что я не могу не улыбнуться. Меня наполняет сияющее тепло от того, как моё присутствие радует его. Это реакция, которую я никогда не могла вызвать у своего отца. Вместо этого я, кажется, только раздражаю и разочаровываю его.

Именно поэтому я здесь — в мире, прокладывая свой собственный путь, свою собственную жизнь, именно так, как я хочу. И с этой целью я предлагаю Клайду улыбку и твёрдый кивок.

— Я в деле.

Он заметно оживляется.

— Ты обещаешь?

Не оживляется ли он слишком сильно?

В его реакции есть что-то подозрительное. Я сканирую его лицо в поисках подсказок. Блеск в его глазах напоминает мне маленького мальчика, который знает то, чего не должен.

— Ты хочешь, чтобы я пообещала?

— Ага. — Он торжественно кивает, ворча, когда поворачивается в кровати. — Я знаю, что со мной иногда трудно справиться. Люди устают от меня. Потом перестают появляться.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, что понимаю это слишком хорошо. Именно поэтому я продолжаю двигаться. Если я уйду первой, никто не сможет перестать появляться для меня. Я не даю им шанса устать от меня, как это сделал мой отец.

Но бедный Клайд. Он не может поддерживать такой образ жизни. Он, определённо… на любителя, но мысль о том, что его оставят одного после серьёзной операции, разбивает мне сердце.

— Да, конечно. Я обещаю. Я буду там.

— Отлично. — Он растворяется в бледно-голубых подушках с благодарной улыбкой на лице. Затем он спрашивает: — Теперь, когда мы союзники, принесёшь мне бургер? С беконом? И картошкой фри! Они морят меня голодом в э…

— Клайд, ради всего святого, ты же знаешь, что тебе нельзя фастфуд. — Доносится голос из-за двери. И ещё до того, как я вижу его обладателя, я понимаю, кто это.

Я узнала бы этот голос где угодно, и волна облегчения накрывает меня, когда я слышу его. Он выжил. Я уже знала, что это так, но увидеть его во плоти добавляет слой облегчения.

С той ночи на пляже я беспокоилась о Баше. Мы мало разговаривали после того, как он отпустил мою руку, и я не могла не задаваться вопросом, не зашла ли я слишком далеко. Не сунула ли нос не в своё дело. Но он сказал мне остаться. Так что я осталась.

Баш входит в комнату, но замирает, когда его взгляд падает на меня. Он не выглядит полностью обрадованным моим присутствием. Я морщусь и делаю небольшой взмах рукой.

Я понимаю, почему он держится от меня подальше, но это не мешает мне ненавидеть это. Бывают моменты, когда всё между нами кажется совершенно естественным. А в другие времена это похоже на комедию ошибок, где мы избегаем друг друга, но всё равно продолжаем сталкиваться. Я ненавижу, какими неловкими становятся наши отношения в такие моменты. Это похоже на величайшую упущенную связь, усугублённую огромным количеством багажа. И тоской. И… сожалением.

Так много сожалений. Следовало бы, могло бы, было бы.

Почему я не взяла его номер?

Почему я не попыталась найти его?

Почему я автоматически предположила, что я недостаточно хороша, чтобы он остался заинтересован?

Я бы хотела, чтобы это было не так, но эти вопросы не дают мне спать по ночам. И так же, как когда я лежу без сна, в больничной палате тихо. Слишком, блять, тихо. Я ёрзаю под взглядом Баша, не зная, на каких мы сейчас условиях. Конечно, у нас был хороший момент на пляже, но это не меняет всего остального, что произошло.

Я почти ожидаю, что он притворится, будто меня здесь вообще нет, но он признаёт меня жёстким кивком и резким «Гвен».

Как я и сказала, неловко. Но затем, я выросла, крадучись вокруг настроений моего отца, надеясь остаться незамеченной, так что растворение на фоне — это дело привычное. Я могу оставаться незамеченной не хуже других.

Баш переводит внимание на Клайда, подходя ближе. Я осматриваю его, желая спросить, как идёт восстановление, но, кроме лёгкой хромоты в походке, он кажется в основном в порядке.

— Меня выписали, но тебе нужно остаться ещё ненадолго для наблюдения и эрготерапии, — начинает Баш, а я делаю всё возможное, чтобы притвориться, что меня здесь нет.

Мой взгляд цепляется за переднюю часть его спортивных штанов, когда он упирает руки в бока и говорит. Серые спортивные штаны. Те, что почти ничего не оставляют воображению.

— Они согласились со мной, что твой дом слишком далеко от больницы, чтобы быть безопасным или для проведения надлежащего последующего ухода. Так что дней через десять, когда тебя выпишут, ты останешься у меня — как мы и договаривались, — и нам придётся нанять сиделку с проживанием. Она может занять свободную комнату наверху, так как ты будешь на первом этаже.

Моё внимание перемещается с большого члена Баша на слова, которые он только что произнёс. Моя голова медленно поворачивается в сторону Клайда, пока я складываю всё воедино.

Он остаётся сосредоточен на Баше, как щенок, который нашалил и избегает зрительного контакта.

— О, спасибо, Баш. Это идеально.

Моя челюсть отвисает, пока я наблюдаю, как Клайд… играет им. Его голос совсем мягкий, плечи слегка ссутулены.

— Я уже нанял кого-то.

Измученный вздох вырывается из губ Баша. Словно он ожидает, что Клайд скажет, что нанял танцующего пингвина или что-то в этом роде.

Он и не подозревает, что всё гораздо хуже.

Скрестив пальцы на коленях, я не могу не переплетать и не сжимать их, пока тишина затягивается. Баш просто смотрит на пожилого мужчину, словно ждёт, когда его просветят.

Его тёмные глаза скользят к движению у меня на коленях, и я немедленно останавливаюсь.

Ёрзание — явный признак, и, судя по тому, как его брови хмурятся, он это знает.

— Клайд, кого ты нанял? — медленно, с намерением спрашивает он.

В ответ глаза Клайда становятся комично широкими и невинными. И с одним застенчивым наклоном головы он говорит: