Чтение онлайн

— Это чудо, что я пережил столько дней после операции без того, чтобы кто-то подпирал меня каждой подушкой в этом доме.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы лицом к Башу, который явно просто не может себя сдержать.

— Хочешь, я поднимусь наверх и устрою тебя тоже? Если ты продолжишь в том же духе, я могу придержать подушку на твоём лице, чтобы это прекратилось.

Баш с трудом сглатывает, продолжая смотреть на меня с укором, но ничего не говорит.

— Осторожнее, — вмешивается Клайд с хриплым хихиканьем, — некоторым нравится такое дерьмо.

Щёки Баша наливаются жаром, пока он бесстрастно наблюдает за нами, в остальном совершенно невозмутимый.

— Нам нужно будет установить некоторые основные правила для этого соглашения. Потому что вы оба меня уже раздражаете.

— Это комплимент, исходящий от него, — конспираторским шёпотом говорит Клайд, наклоняясь ко мне.

Я стараюсь не смеяться, потому что Баш выглядит серьёзным, как перед сердечным приступом, когда снова начинает говорить.

— Я знаю, что такой расклад лучше для всех, поэтому я мирюсь с ним. Я бы ничего не стал менять, но мне это не нравится. Это не какая-то счастливая семейная жизнь. Мы соседи по комнате. Ты занимаешься своими делами. Я буду заниматься своими.

Я изо всех сил стараюсь выглядеть серьёзной, но Баш просто неотразим. Мне хочется поддразнить его, чтобы он улыбнулся.

Я наклоняюсь к Клайду с шёпотом, рассчитанным на публику, достаточно громким, чтобы Баш мог услышать.

— Он иногда напоминает мне Ворчуна Оскара. — Затем я поворачиваюсь обратно к Башу, желая заверить его, что я понимаю. — Мне нравится, насколько ты честен с нами насчёт своих ожиданий и того, что тебе нужно. Чёткое общение сделает совместное использование пространства проще для всех.

Клайд торжественно кивает.

— Баш, мы понимаем. Это твой мусорный бак, а мы просто живём в нём.

Скула Баша дёргается.

— Вы двое действительно раздражаете вместе. Вы это знаете?

Я сверкаю своей самой яркой улыбкой.

— Просто думай о нас как о двух надоедливых детях, которых ты никогда не хотел.

— О, пф, — фыркает Клайд, шлёпая меня игриво по руке. — Баш ни за что не думает о тебе как о ребёнке.

Баш стонет, и прежде чем я успеваю снова поднять на него глаза, он уже развернулся и вышел из комнаты.

— Клайд, тебе правда стоит ослабить хватку с ним.

Мужчина поворачивается ко мне с бесстрастным выражением.

— Я не знаю, о чём ты.

Я наклоняю голову и упираю руки в бока.

— Хватит притворяться, глупый засранец.

— Ему это нравится.

— Не думаю, что это так.

Клайд оставляет притворство с раздражённым ворчанием, пока тянется за книгой, которую я распаковала и положила на его прикроватный столик. Это сборник рассказов очевидцев о похищениях инопланетянами, и, что забавно, это именно тот тип литературы, который, как я ожидала, будет читать Клайд.

— Ну, тогда ему это нужно.

— Что?

Он не поднимает взгляд — просто открывает книгу, отвечая:

— Что-то, что делает его счастливым.

Мои брови хмурятся.

— Что именно?

Теперь очередь Клайда ответить мне наклоном головы.

— Гвен, хватит притворяться, глупая засранка.

•••

Как только Клайд погрузился в послеобеденный сон, я отправилась в продуктовый магазин, используя карту, которую он мне дал, чтобы купить каждый товар из предоставленного им списка. Конечно, я случайно забыла некоторые менее полезные продукты и заменила их более питательными вариантами.

Клайд ворчал по этому поводу, когда я вернулась, но я просто сказала: «Мы хорошо заботимся об этой почке, потому что ты больше никому не нравишься настолько, чтобы тебе её отдали».

Он закатил глаза, но его губы дёрнулись. Забавный, упрямый старик.

Теперь я приоткрываю окно и приступаю к приготовлению здоровой еды — нравится это Клайду или нет.

После месяцев в маленькой студии приятно развернуться на столешницах из мясницкого блока. Свет просачивается через большие окна и заставляет золотую фурнитуру на зелёных шкафах мерцать. Мои босые ноги согреваются на широких половицах, и я чувствую себя тревожно уютно в этом пространстве, хотя оно для меня совершенно новое.

Баш и я ненадолго пересекаемся, молча готовя еду бок о бок, без того, чтобы он хотя бы мельком взглянул на меня.

Хотела бы я сказать то же самое о себе. Вместо этого я ловлю себя на том, что зацикливаюсь на его запахе и хочу, чтобы он посмотрел в мою сторону. Чтобы он что-нибудь сказал. Чтобы он выбросил из окна всю ту преданность и целеустремлённость, которыми я восхищаюсь, и перешёл черту.

Я предаюсь мечтам. О том, как он смахивает все нарезанные овощи со стола и поднимает меня на него. О том, как выводит меня на тот балкон и наклоняет через перила. Как ждёт, пока Клайд заснёт, а затем пробирается в мою комнату рядом с его. Закрывает мне рот рукой, чтобы я молчала, пока он доводит меня до оргазма.

Но моим мечтам не суждено сбыться.

Потому что Баш — не тот парень.

Его мораль едва позволяет ему смотреть на меня. И, возможно, мне следует больше беспокоиться о своей собственной морали, потому что, когда он удаляется наверх со своим сэндвичем, пока я заканчиваю готовить куриный суп с лапшой для Клайда, я прямо-таки разочарована.

Ужин за длинным обеденным столом кажется странным, когда я знаю, что Баш на этаже выше, совсем один. Я уверена, что не воображаю, как Клайд продолжает поглядывать на лестницу, словно ожидая, что Баш сдастся и присоединится к нам.

После еды я обрабатываю Клайду шов и укладываю его в постель, закатывая глаза, когда он говорит, чтобы я не нависала над ним, потому что я ему не мать.

Я думаю, именно потому, что Клайд не предъявляет ко мне требований, забота о нём так удовлетворяет. Ни разу он не спросил меня, когда я планирую остепениться, найти постоянную работу или завести семью. Я выросла с чувством, что никогда не была достаточно хороша, никогда не старалась достаточно сильно. Никогда не вписывалась до конца. Я уверена, что непрекращающиеся вопросы были способом моего отца мотивировать меня — это был в нём сержант-инструктор, — но они только подавляли меня.

Я была — и остаюсь — слишком мягкой, чтобы выдерживать такой вид мотивации. Только когда я уехала, увидела мир, нашла йогу, я почувствовала, что могу быть в чём-то действительно хороша. Что я открыла страсть. Что научилась любить своё тело. Что обнаружила, что помощь другим — вот что наполняет меня.

С этими мыслями я закрываю дом. Я дважды проверяю, заперты ли двери, и выключаю почти весь свет — оставляю несколько ламп включёнными на случай, если Клайду понадобится встать, хотя он уверял меня, что ему не нужна помощь, — а затем поднимаюсь наверх. Я оглядываю гостиную, освещённую уличными фонарями. Благодаря сводчатым потолкам из деревянных панелей комната кажется просторной, но не безликой. А благодаря тёплым белым стенам она кажется воздушной, но всё же деревенской.