Чтение онлайн

Но когда задача исчезает, напряжение возвращается. Вероятно, Клайд имеет в виду именно это — то, как мы оба сидим впереди, скованные, как два ребёнка, вынужденные делить скамейку в школьном автобусе.

Странно? Абсолютно.

Но не так странно, как поездка в больницу. Это было нечто. Даже мой проверенный плейлист в стиле гранж 90-х не смог заглушить оглушительную тишину между нами. Гвен смотрела в окно, покусывая нижнюю губу, а я сжимал руль так, словно пытался забыть, что смотрел ей в глаза и говорил, что у меня ловкие руки.

Сейчас всё примерно так же. За исключением того, что Клайд троллит нас с заднего сиденья, как язвительный подросток.

— Просто сосредоточен на дороге, Клайд. У меня на заднем сиденье драгоценный груз, — говорю я без эмоций, вызывая фырканье у Гвен и закатывание глаз у пожилого мужчины.

— Богато, — ворчит он. — Мы все знаем, что я здесь только потому, что ты большой, угрюмый, добросовестный ублюдок.

Я вздыхаю. Он не ошибается. Я такой. На самом деле, я горжусь тем, что я добросовестный — надёжный. Но с Клайдом это больше, чем это. Я забочусь о нём.

То есть, я не говорил ему этого. Но я отдал ему свою грёбаную почку. Чего ещё он хочет? Татуировки на моём лбу?

— Клайд, если бы я не хотел, чтобы ты жил со мной, пока восстанавливаешься, я бы не предложил.

— Согревает сердце, — бормочет он, поворачивая голову к окну. — Ты просто такой милый.

Краем глаза я вижу, как голова Гвен наклоняется в задумчивости.

— Баш не милый…

— Это будут долгие пару месяцев, — бормочу я, сворачивая с главной дороги на тихую приозёрную, ведущую к моему дому.

Гвен резко поворачивает голову в мою сторону.

— Если бы ты дал мне закончить, тебе не пришлось бы рыдать из-за незаконченного предложения.

Моя челюсть двигается.

— Мой комментарий остаётся в силе.

Она поворачивается на сиденье, чтобы посмотреть на Клайда.

— Я хотела сказать, что Баш не милый — он добрый. Это не одно и то же.

Я смотрю в зеркало, как Клайд щурится на неё. Он, блять, ненавидит, когда ему говорят, что он не прав. Это источник большинства наших разногласий.

— Я почти уверен, что эти два слова — синонимы, Гвен.

Она пожимает плечами.

— Возможно. Но я всё равно думаю, что они разные. Тебе не обязательно соглашаться. — Затем она поворачивается обратно и смотрит вперёд, заканчивая разговор, не доставляя ему удовольствия от спора. Мне есть чему у неё поучиться.

В грузовике растягивается тишина, и я вижу, как губы Клайда двигаются, извиваясь и сжимаясь, словно он это обдумывает. Может, даже ждёт, что она что-то скажет. В конце концов, её отсутствие вовлечённости заставляет его сломаться.

— Как ты думаешь, чем они отличаются?

Призрак улыбки мелькает на её лице, едва заметный, прежде чем исчезнуть. На этот раз она не поворачивается — вместо этого я чувствую её взгляд на своём профиле.

— Ну, я думаю, что быть милым больше связано с поведением, движимым социальными ожиданиями. Тогда как быть добрым — это поведение, движимое заботой о благополучии других людей. И эти два понятия не обязательно взаимоисключающие. Я бы довольно опасалась кого-то, кто мил, но не добр.

Я борюсь с желанием ёрзнуть на сиденье, пока её слова висят в кабине моего грузовика. Это комплимент, но я не знаю, что с ним делать. Так что я продолжаю смотреть на дорогу, видя впереди свою подъездную дорожку как портал к свободе и спасению от заточения в маленьком пространстве с этими двумя.

— А, — протягивает Клайд, словно понимание нисходит на него каким-то величественным образом. Затем он ухмыляется мне в зеркало, и я просто знаю, что он вот-вот бросит гранату и метафорически убежит, хихикая. — Так это похоже на то, как он в целом не мил с тобой в попытке быть добрым к своему сыну?

Моя нога инстинктивно ударяет по тормозу от шока, пока я давлюсь абсолютно ничем. Грузовик дёргается и затем продолжает движение, пока я откашливаюсь, чтобы прочистить горло.

Под звук смеха Гвен.

Запрокинув голову, положив руку на свою пышную грудь, смеётся.

Да, это определённо будут долгие пару месяцев.

ГВЕН

— Хорошо, как теперь? — спрашиваю я, отпуская кнопку, которая регулирует угол наклона матраса.

Клайд шевелится, слегка морщась, пока пытается устроиться поудобнее на больничной кровати, которую установили для него дома.

— Моя поясница всё ещё болит от того, что я лежу в одном и том же грёбаном положении всё время. Я знал, что не следовало снимать меня с морфия.

Баш фыркает, прислонившись плечом к дверному косяку временной спальни Клайда.

— Забавно, как небольшая боль так быстро убедила тебя в достоинствах современной медицины.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Можешь не провоцировать его хотя бы один день? Я знаю, что это твой язык любви или что-то вроде того, но я хочу убедиться, что всё в порядке.

В ответ я получаю лишь раздражённый взгляд. Который я тут же возвращаю. Потому что сейчас я не в настроении для дерьма Баша.

Я уложила подушки за спиной Клайда, будучи почти одержимой идеей подпереть его как раз правильно. С тех пор как я провела его через входную дверь, тяжесть заботы о нём ощущается… тяжёлой. Словно я взяла на себя обязательство заботиться об этом мужчине, к которому я довольно привязалась, и если что-то пойдёт не так, я буду винить себя.

Если я и отличаюсь чем-то, так это строгостью к себе.

Я отступаю и внимательно осматриваю его, прежде чем подсунуть одну дополнительную подушку под его колени, чтобы снять любое лишнее давление с поясницы.

— О, да. Так лучше, думаю. — Усталые глаза Клайда трепетно закрываются, и он погружается назад. Он может иногда быть драматичным, но я вижу напряжение, сопровождающее боль и истощение, на его чертах. Его уже изношенная непогодой кожа выглядит более глубоко морщинистой, чем обычно, хотя цвет, кажется, улучшился всего за пять дней.