Чтение онлайн

— Ты оставил меня в той ванной и…

— Гвен, пожалуйста, не надо.

Но я не слушаю.

— Как он говорил о тебе? Как он говорил обо мне? Я сразу же пошла к нему и поставила точку.

— Гвен…

— Я ушла, — говорю я, не останавливаясь. Я хочу, чтобы он знал. Нет, мне нужно, чтобы он знал. — Я не так уж сильно отстала от тебя. Я думала, что смогу тебя догнать. Я пыталась найти тебя...

Он садится и поворачивается ко мне лицом. На его лице читается боль и ярость.

— Гвен. Остановись.

— Той ночью между нами что-то произошло...

— Хватит! — Его резкий голос разносится в ночном воздухе, и я замираю, наблюдая, как он в отчаянии проводит дрожащей ладонью по лицу. — Я не могу с тобой об этом говорить. Не могу.

Широко раскрыв глаза, я просто моргаю в ответ. Он выглядит одновременно страдающим и отчаявшимся. Но его голос не оставляет места для споров. Это не разговор. Это требование. Умоляющий прекратить даже думать о нас.

У меня першит в горле, когда реальность нашей ситуации обрушивается на меня внезапной волной. Она сбивает меня с ног. Резкий укус холодной воды лишает меня тепла, топит мой неиссякаемый оптимизм.

— Ты что, не понимаешь? — умоляет он, упираясь локтями в колени и протягивая ко мне руки, словно умоляя меня понять. — У Триппа могут быть явные недостатки в характере — не буду с тобой спорить, — но он мой сын. И я этого хотел. Может, не так. Но, возможно, это моя единственная возможность хоть немного приблизиться к этому. Мой отец был куском дерьма. Ушёл, не сказав ни слова, и больше не вернулся. Я всегда хотел... Не знаю... исправить эту несправедливость. Когда-нибудь стать лучше. Доказать себе, что, хоть у меня и половина его ДНК, я не он. Вот почему... вот почему ты здесь ради Клайда. По профессиональным причинам и ни по каким другим.

Он тяжело дышит, пронзая меня обжигающим взглядом, от которого я обычно смущаюсь. Сегодня мне просто больно.

— Гвен. Я не могу всё испортить. Я не могу переступить эту черту, как бы мне этого ни хотелось.

Его рассуждения обрушиваются на меня как гром среди ясного неба. Такое ощущение, что весь этот разговор вёл к этому самому моменту. Как будто Вселенная — это адвокат, представляющий дело в суде, который медленно расставляет ловушки, и я угодила прямо в одну из них.

Моё дыхание становится прерывистым, и я сжимаю губы, чтобы ничего не сказать. Потому что что тут скажешь? И я не уверена, что мой голос не дрогнет, если я заговорю. Я обнимаю себя руками, чувствуя, что мне нужно прикрыться, хотя я полностью одета.

Он подается вперед, к моему лицу, и я клянусь, что он вот-вот встанет. Но он резко останавливается и сжимает подлокотники кресла, словно сдерживая себя.

Он больше ничего не предпринимает, и я разочарована больше, чем имею на это право. У меня щиплет в глазах, когда я пытаюсь встать. Бремя ответственности за то, чтобы вести себя зрело в этой ситуации, кажется невыносимо тяжёлым, но я всё равно поднимаюсь на ноги.

Затем я грустно улыбаюсь Башу и шепчу: «Прости», после чего поворачиваюсь и иду обратно в свою комнату.

И он не останавливает меня. Не произносит ни слова.

Внутри меня пробуждается знакомое чувство. То самое, когда я мешаю или недостаточно хороша — когда я в тягость. Я знаю, что это неправда. Я знаю, что он имел в виду не это.

Но я всё равно чувствую обиду.

Я умываюсь, убеждая себя, что влага на моих щеках — это просто вода из-под крана, а затем забираюсь в мягкую, как пух, кровать с тяжёлым сердцем и беспокойными мыслями. Наша ссора не даёт мне уснуть ещё несколько часов. Кажется, я хожу по кругу. Снова и снова прокручиваю в голове все возможные варианты развития наших отношений.

Вся эта неразбериха кажется чудовищно несправедливой. Потому что мне нравится Баш.

Мне правда нравится Баш.

К несчастью для меня, Баш мне нравится настолько, что я держу дистанцию.

Это не должно быть слишком сложно. Я всё равно не собиралась здесь оставаться.

БАШ

Баш: Привет, просто хочу сказать, что у меня всё хорошо. Я дома и быстро восстанавливаюсь.

Трипп: Это лучше, чем мои новости, а именно то, что мы не попали в плей-офф. Я свяжусь с тобой, когда буду в лучшем настроении.

•••

Это вечер отцов в «Роуз Вэлли Элли», и я остался в стороне. Вынужден смотреть и не участвовать, хотя я — один из основателей «Разрушителей мячей».

Но мне всё равно. После пары недель, проведённых в медленном восстановлении, слишком долгого лежания в постели и постоянного уклонения от Гвен в моём собственном доме, мне очень нужен был вечер на улице.

— Это было чертовски ужасно, — говорю я Уэсту прямо в лицо, когда он возвращается к столу нашей команды. Мой обмен сообщениями с Триппом задел меня за живое. Честно говоря, это задело мои чувства. Он не связался, чтобы спросить, как прошла операция, а когда я сказал ему, что я в порядке, он мгновенно превратил это в разговор о хоккее. Словно выход в плей-офф был важнее моего выживания. И, возможно, для него это было важнее — и от этого мне только хуже.

Брови Уэста хмурятся, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на дорожку для боулинга.

— Мы видели два разных подхода? Я выбил тебе спэр!

Я хмыкаю и отпиваю своей скучной воды. Потому что, очевидно, смешивать алкоголь и рецептурные обезболивающие не рекомендуется.

— Спэр — это не страйк, Уэст.

Форд, лучший друг Уэста, усмехается рядом со мной, а Рис просто качает головой. Мы с ним стали ближе за последние несколько месяцев. Он человек немногих слов, но многих выражений лица, и я могу сказать, что он развлечён.

— Что ж, тогда пусть кто-то получше сделает твои броски за тебя. Не уверен, кто назначил тебя диктатором всей этой команды, — дразнит Уэст.

Мне не дали медицинского разрешения играть в боулинг после операции, но мне разрешили лёгкие прогулки. И я полагаю, что сидеть в боулинге, пить воду и тренировать эту разношёрстную команду не может быть более напряжённым, чем лёгкая прогулка.

Это чертовски полезнее, чем сидеть дома, пытаясь избегать неуместных шуток Клайда и самого присутствия Гвен. С нашего разговора на балконе на прошлой неделе мы избегали друг друга как чумы. На этот раз всё иначе, потому что она избегает меня.

И я ненавижу это.

— Я не диктатор. Я тренирую вас. И я знаю, что ты можешь лучше.

Уэст закатывает на меня глаза, прежде чем одарить меня одной из своих фирменных ухмылок.

— Нет. Ты муди… татор.

Форд опускает голову в руки.

— Боже, Уэст. Сколько тебе лет?

— Возраст — это просто число, приятель, — парирует Уэст, хлопая друга по плечу. — И, Баш, если тебе не нравится, что я бросаю за тебя, почему бы тебе не попросить Риса? По крайней мере, ему бы пригодилась практика.