Чтение онлайн

— Я не думаю, что ты «слишком».

Она поворачивается и подмигивает мне.

— Мне всё равно. — Затем она наклоняет голову в мою сторону. — Теперь твоя очередь. Закрой глаза и перестань смотреть на меня так, словно ты собираешься избить кого-то, чтобы защитить мою честь.

Я закатываю глаза, а затем закрываю их, позволяя мирным звукам ночи окружить меня, и той искре тревоги вспыхнуть.

— Куда поворачиваются твои мысли? — спрашивает Гвен.

— Что, если я умру завтра?

Она молчит несколько секунд. У меня такое чувство, что она ожидала от меня совсем другого. Но я не сдаюсь. Стою, уперев ноги в песок, и прижимаю большие пальцы к средним, пытаясь понять, какие чувства я должен испытывать.

Я слегка вздрагиваю, когда её прохладные пальцы скользят по моим, поглаживая кожу, пока она не берёт меня за руку. Как в тот вечер в аэропорту. Моя ладонь пульсирует от прикосновения, и вся рука становится тёплой. Я должен отдёрнуть руку, но это дружеский жест. Жест поддержки.

И, честно говоря, я слишком измотан, чтобы не принять его.

— Хорошо, — начинает она своим ровным голосом. — Мы можем признать, что это возможно. В реальности любой из нас может умереть в любой момент. Никто ничего не обещает.

Я киваю в ответ. Это правда. Я видел, как ярость лесного пожара переворачивает жизнь людей с ног на голову, уничтожает города, губит природу. И никто не мог этого предвидеть.

— Но, Баш, а что, если ты выживешь?

Её вопрос эхом отдается в моей голове, когда её теплая ладонь касается моей. Я чувствую её пульс. Он пульсирует во всем моём теле. Черт, может быть, я даже чувствую землю под ногами немного по-другому.

Всё, что я знаю, это то, что первое, что приходит на ум, это «Если я выживу, я приду за тобой».

Но я хороню это так же быстро, как оно всплывает. Потому что я знаю, что не позволю себе переступить эту черту. Поэтому я с благодарностью сжимаю её руку на прощание и пытаюсь заставить себя думать обо всём том, что я на самом деле собираюсь сделать, когда поправлюсь.

О том, что не является просто фантазией.

ГВЕН

— Тук-тук! — выкрикиваю я, стуча кулаком в открытую дверь палаты Клайда.

— Зачем люди говорят «тук-тук», когда на самом деле стучат? — ворчит он. — Это совершенно излишне.

Его колкость только заставляет меня улыбнуться. Потому что это означает, что он чувствует себя собой. Он сидит, опираясь на подушки, смотрит телевизор, окружённый множеством проводов и трубок. Но он уже выглядит бодрее, чем когда я видела его до операции.

Облегчённый вздох вырывается из моих губ, пока я его разглядываю. Я обещала себе дать ему несколько дней на восстановление, прежде чем врываться сюда… но я продержалась два.

Табита держала меня в курсе событий во время операции и в первый день после неё, когда Клайд и Баш восстанавливались. Они с Рисом остались, чтобы помочь. Но, думаю, её раздражало, что я постоянно спрашиваю, как у них дела. В конце концов она спросила, какого чёрта я жду, и я сдалась.

— Тоже рада тебя видеть, Клайд, — напеваю я ярко, входя в палату. — Я принесла тебе цветы.

Его взгляд скользит к вазе с яркими жёлтыми нарциссами, нежно-розовыми ранункулюсами и тёмно-фиолетовыми гиацинтами в моей руке.

— Зачем? Я ничего не сделал.

— Ты не умер. Поздравляю. Огромное достижение, — парирую я своей самой сладкой улыбкой, уже чувствуя себя лучше от того, что заставила его ухмыльнуться.

— Полагаю, да? Осталось всего несколько дней, и я вернусь к йоге.

Я ставлю вазу с цветами на подоконник, прежде чем повернуться к нему и наклониться, оставив быстрый дружеский поцелуй на его щетинистой щеке.

— Я скучаю по тебе, Клайд, но ты не вернёшься к йоге, пока мы не получим разрешение от твоих врачей.

Он отвечает капризным закатыванием глаз.

— Эти грёбаные клоны ни хрена не знают. Ты знала, что им пришлось писать на мне маркером, с какой стороны должна быть почка? Большой X, чтобы отметить место. — Он качает головой, скрещивая руки, разочарование капает с каждого движения. — Более десяти лет учёбы, а эти дети не знают даже право от левого.

Я прикусываю губу и киваю.

— Да, я думаю, это скорее мера предосторожности, чем что-либо ещё? Я уверена, твой хирург знает право от левого. И они, должно быть, сделали всё правильно — ты уже выглядишь намного лучше!

Он что-то ворчит о том, что не убеждён, но я пропускаю это мимо ушей, потому что он уже не жёлтый.

— Как ты себя чувствуешь?

Клайд тоскливо смотрит в окно, прежде чем обратить на меня свои большие голубые глаза-пуговки.

— Как будто я хочу домой. Я найму тебя, чтобы ты вытащила меня отсюда.

Я сажусь в кресло рядом с ним и похлопываю его по руке. Я не знаю, откуда у Клайда все его деньги, потому что он всегда носит те же самые пыльные комбинезон и потрёпанную кепку дальнобойщика. Его грузовик — реликвия и постоянно звучит так, словно испускает последний вздох. Но он разбрасывается деньгами на персональные услуги, словно это пустяк. И, по правде говоря, мне не помешает дополнительный доход, так что я никогда не отказываюсь.

— В больницах странная энергетика. Я полностью понимаю. Может, я смогу прийти помочь тебе дома, когда тебя выпишут? Мы могли бы заняться дыханием и дремотой и тому подобным, раз уж я уже там помогаю с другими задачами.

Он замирает на мгновение, брови приподнимаются, голова наклоняется в раздумье. Клянусь, словно я только что увидела, как в его голове загорается лампочка.

— Да. Да. Это было бы здорово. Мне, возможно, понадобится больше помощи, чем обычно.

— В начале, может быть. Но я знаю, что ты быстро восстановишься.

Он поворачивается ко мне с искренним выражением лица.

— Сможешь навещать меня ежедневно для начала? Или даже оставаться на ночь? У меня есть свободная комната. Я действительно думаю, что это было бы полезно. Похоже, больница хочет убедиться, что у меня есть кто-то, кто поможет, чтобы выписать меня. А я не многим доверяю. Мы могли бы договориться о хорошей зарплате за полный рабочий день.

Я почти смеюсь от облегчения. Я искала место в городе, чтобы протянуть до следующей работы. Клайд не знает о моём предстоящем жилищном кризисе, но, полагаю, вселенная действует загадочными путями.