Чтение онлайн

– Это не гадости, а художественное отражение реальной жизни. И не только жизни.

– Я, правда, не понимаю, что может быть хорошего в этих отвратительных, уродливых людях и животных, которых обязательно кто-нибудь мучает или убивает? Неужели тебе приятно на это смотреть?

– А ты думаешь, только цветочки и мельницы кругом? И весь мир наполнен лучезарным сиянием любви и добра?
– поинтересовался он с лёгкой издевкой.

– Нет, конечно. Но зло тоже можно красиво изобразить. "Демон" Врубеля, например.

– Который из них? Сидящий, летящий, поверженный?

– Обычный.

– Обычный - сидящий.

– Откуда ты это знаешь?

– Тоня, - я видела, что он поднял голову, наверное, как обычно, укоризненно смотрел.
– Откуда люди всё узнают?

А потом вдруг заговорил специально низким шепотом тихо-тихо, едва слышно, так что мне для того чтобы расслышать пришлось даже сделать несколько шагов в сторону окна:

Я тот, которому внимала

Ты в полуночной тишине,

Чья мысль душе твоей шептала,

Чью грусть ты смутно отгадала,

Чей образ видела во сне.

– Это что?

– Помнится, кто-то меня ещё в незнании английского упрекал, - прокомментировал он своим голосом, и снова изменив тон, но уже чуть громче продолжил:

Я тот, чей взор надежду губит;

Я тот, кого никто не любит;

– Это Лермонтов, да?

– А ещё кто-то спрашивал, как меня в школе держат.

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы,

– Ну, ладно, хватит уже, - попросила я.

Но он, подняв свечку с подоконника, поднес её снизу к лицу, так что оно зловеще осветилось желтоватым пламенем, и опять заговорил со страдающей интонацией.

И, видишь, -- я у ног твоих!

Тебе принес я в умиленье

– Всё. Заканчивай.

Молитву тихую любви,

Земное первое мученье

И слезы первые мои.

– Эй, - пришлось взять с кресла подушку и кинуть в него, чтобы перестал.

Подушка чуть было не попала в свечку, но Амелин вовремя отбил, и она упала на кровать.

Затем спрыгнув с подоконника, он полез доставать её, но возвращаться не спешил, вместо этого поднялся на кровати в полный рост и, стоя на прямых ногах, принялся покачиваться на матрасе. Пружины жалобно заскрипели.

– Прикольно. Как на батуте, наверное. Ты прыгала когда-нибудь на батуте?
– неподдельная радость в голосе умиляла.

– Нет, не прыгала.

– Я тоже. Говорят, это очень приятно. Физическое ощущение свободы.

Пружины скрипели громко и надоедливо.

– Слезай уже оттуда. Мы зачем сюда вообще пришли?

– Призрака ловить.

– Ну, вот иди и стой здесь.

– Да ты и сама прекрасно справляешься.

– Слушай, ты меня днем уже успел разозлить, но я промолчала. А теперь опять начинаешь.

Пружины продолжали визгливо и ритмично поскрипывать. Похоже он и не собирался прекращать это баловство.

Я схватила другую подушку и швырнула в него. Странным образом в полутьме Амелин поймал её и быстро метнул в меня. Подушка пролетела мимо, попав в дверной проем. Я опасливо выглянула, но там никого не было. Только пустой, холодный, длинный, темный, страшный коридор из другого конца, которого в любую секунду мог появиться призрак.

Набравшись смелости, я выскочила, подняла её, подбежала к продолжающему раскачиваться на кровати Амелину и хорошенько треснула его этой подушкой.

Он мигом отпрянул назад, подхватил первую подушку, и не больно, но весьма ощутимо ударил меня в ответ прямо по голове. И это было так нагло и вызывающе, что все негодование по поводу его утренних высказываний и дебильного поведения сейчас настойчиво требовало выхода.

Я пихнула его в живот, чтобы столкнуть с кровати, но он громко вскрикнув "ай", лишь согнулся пополам, театрально застонал, рухнул на колени и мгновенно прикрыл голову руками, и тогда я как следует, шлепнула его пару раз сверху, а затем, оставила в покое и пошла к двери. Однако он всё равно не успокоился, а взял, и предательски швырнул свою подушку мне прямо в спину. Я резко развернулась, чтобы ответить, но он быстро отполз назад и соскочил по другую сторону кровати.

– Тоня, - в полный голос, в котором я уловила подавленный смех, заговорил он. - Я впечатлен. Ты оказывается очень взрывоопасная штучка. А с виду не скажешь.

– Я больше вообще с тобой никуда не пойду, - сквозь зубы прошипела я.
– Каждый раз ты всё в глум превращаешь.

– Прости, пожалуйста. Честно. Я больше не буду.

– Ты мне уже это обещал.

– Но ты первая меня ударила.

– Если бы ты сразу послушался меня, не ударила бы.

– А что за непослушание нужно сразу бить?

– Да, если человек по-другому не понимает.

– Не завидую твоим детям. Ты их, наверное, с утра до вечера лупить будешь.

– Если ты не замолчишь, то лупить я буду тебя. И на этот раз по-настящему.

Он радостно прыснул.

– Звучит заманчиво.

Молниеносно, без предупреждения, я вскочила на кровать и, под визгливые стоны пружин, пробежала к тому краю, где он стоял в проходе между кроватью и стеной.

Однако убегать Амелин не стал, и только я занесла руку, как он, вместо того, чтобы нападать или защищаться, принялся меня щекотать.

И это был дьявольски коварный и предательский ход. Трусливый и подлый поступок. Ничуть не лучше удара ниже пояса. Потому что естественно я выронила подушку, завизжала и, извиваясь и перепрыгивая с ноги на ногу, стала отдирать его пальцы от своих ребер. Не понимаю, почему люди смеются, когда им щекотно, если терпеть щекотку ещё труднее, чем боль.