Чтение онлайн

– А чего ты такая злая?
– спросил Марков.

– Знаете, меня не оставляет ощущение того, что всё это полный бред и маразм какой-то.

– Что именно?
– Настя удивленно вскинула брови.

– То, что мы здесь и то, чем занимаемся. Петров со своими игрушками, вы с танцами.

– Что плохого в танцах ?
– Амелин захлопал ресницами.

– Так не может продолжаться всегда. Это какая-то глупость. У нас нет денег, бензина, никто не знает, где мы и что с нами, более того, мы сами не знаем, что с нами и что будет. Может, вас всех это и устраивает, а так не могу. Нам нужен какой-то план, какая-то цель, какой-то выход. Мы должны, наконец, принять какое-то решение.

И действительно, эта мысль, уже давно бродила во мне, но ясно оформилась только сейчас, когда я увидела нас будто бы со стороны.

– Хочешь вернуться домой?
– Марков щурился, как слепой крот.

– Хочу. Потому что глядя на вас, начинаю сходить с ума. Какой вообще смысл в том, что мы торчим здесь?

– Мы прячемся, - сказал Марков, будто я была полная дебилка.

Амелин уселся на подоконнике, болтая ногами.

– А как ты вообще хотела, когда сбегала?
– с мягким нажимом спросил он.
– Как ты себе это представляла?

– Не так.

– Я тоже себе это не так представлял. Но получилось гораздо круче.

– Тоня, не понимаю, что тебя расстраивает?- Настя опустилась на сундук, но я не сдвинулась с места, по-прежнему стоя в дверях.

– То, что мы живем так, словно завтра не наступит никогда, словно это какой-то один бесконечный день. Но так не бывает. Только подумайте, что может быть, когда вы неожиданно проснетесь, - на одном дыхании высказала я то, что собиралась сказать одному Амелину.

– В одном я с тобой согласен, - признал Марков.
– Еда у нас действительно заканчивается.

– Так ты не ответила, как ты это себе представляла?
– прицепился Амелин.

Это был дурацкий, очень неудобный вопрос, потому что я никак себе этого не представляла. Думала только о том, как вернусь.

– Или может ты хотела на вокзалах ночевать с наркоманами и бомжами? Останавливать дальнобойщиков и всячески умолять их добросить тебя хоть куда-нибудь, чтоб в дороге немного отдохнуть, греться в магазинах и караулить в Маке недоеденный гамбургер?- Амелин развернулся и смотрел на меня так, словно я одолжила у него миллион, а теперь уверяла, что ничего не брала.
– Я, вот, например, это себе так представлял.

– Когда я убегала у меня были деньги.

– Ты права, - поддержал меня Марков.
– Без денег мы никто.

– Да мы так и так никто, - вздохнула Настя.
– Мы не дети, потому что нас уже никто не жалеет и не любит, и не взрослые, потому с нами ещё никто не считается. Так, не пойми что.

– Ты, Осеева, что-то конкретное предлагаешь?
– сощуренными глазами и, подперев голову, Марков вопрошающе смотрел в мою сторону.

– Ты же у нас самый умный. Вот, ты и предлагай, откуда еду брать и деньги, и вообще, что нам теперь делать.

– Главное до весны протянуть, - с серьёзным лицом сказал Амелин.
– А там подножный корм пойдет. Грибы, ягоды. Можно будет огород вскопать и картошку выращивать. Тоня, ты умеешь картошку выращивать?

– Иди нафиг.

– Нет, правда, если умеешь, то я на тебе женюсь, потому что если есть картошка, то можно даже не уметь готовить.

– Твой тупой юмор уже достал.

– А ты сходи, пожалуйся Якушину, - он вдруг спрыгнул с подоконника, ухватил Настю за руку и резко стянул с сундука, чтобы танцевать дальше. От неожиданности Сёмина громко взвизгнула. Марков засмеялся.

Я ушла, громко хлопнув напоследок дверью.

Всё, что я сказала в запале, не успев даже хорошенько обдумать, было реальным положением дел. Мы сбежали из дома девять дней назад, а складывалось ощущение, что вечность. Да, действительно, в Капищено было относительно спокойно, если не считать все эти странные нереальные вещи с темными комнатами, белыми фигурами, бродящими по коридорам, пакетами и привязыванием к кровати. Но и они принимались всеми как нечто должное, как необходимое условие проживания здесь. Ведь нельзя приехать в чужой дом, беспрепятственно жить в нем и полагать, что такая жизнь будет протекать совсем без происшествий. А для того, чтобы вернуться в реальность, чтобы зажечь свет в темноте, нужно было проснуться.

Якушин нашелся в беседке. Он сидел на перилах, вытянув ноги вперед, и курил сигару, одну из тех, что мы нашли в библиотеке, потому что сигареты у него кончились ещё пару дней назад. Увидев меня, он как-то беспокойно заерзал, так что чуть было, не свалился с перил, точно хотел уйти, но меня это не смутило.

– Что делаешь?

– Ничего.

– Разве ты можешь ничего не делать?

– Как выясняется, могу.

– На тебя не похоже, - я подошла и встала, опершись о столб так, чтобы видеть его лицо.

– Да чего-то надоело всё, - он всё время почему-то избегал смотреть на меня.
– В конце концов, живут же люди, не напрягаясь. И мне надоело.

Сигара разгорелась красным огоньком.

Она пахла сладкой вишней. Чужой, густой, незнакомый запах.

– Ты о чем?

– О том, что, может, всё должно идти, как идет. Природа вон, живет себе и живет спокойно, а мы чего-то с ума сходим, дёргаемся без толку.

– Природа, она, между прочим, всегда. Чего ей торопиться и дёргаться?

– А, может, нужно просто ловить момент? Отпустить и пусть будет, как будет?
– он расстегнул молнию на куртке, достал свой кулон и посмотрел на него.
– Просто здесь и сейчас.

– Значит, и ты не хочешь уезжать?

– Я ничего не хочу.

– А как же твоя мама?

– Уверен, они прекрасно и без меня справляются. Да, и вариантов у нас нет.

– Мы можем поехать в какую-нибудь деревню и попросить помощи.

– Какой такой помощи?
– Якушин прищурился от дыма.

– Да любой. Ты сам говорил, что можно попроситься на работу или хотя бы за еду что-то сделать.

– Это я фигню говорил. Сейчас зима. Что в деревнях зимой можно делать? Ты разве не знаешь исконный русский уклад? Только водку пить. Все от безделья дуреют, не только мы. Да сейчас в деревнях уже и людей-то наверняка не осталось.

– А сколько там бензина? Может, до города, какого или поселка доехать получится?