Чтение онлайн

– Так же как и от твоего кино.

– А ты, кстати, знаешь, - Петров лег всей грудью на стол и, весело посмеиваясь, уставился на Маркова, - что в стаях от больных и беспомощных попросту избавляются. А ты без очков. И ещё нога раненая.

– Ну, хватит уже, - Якушин медленно поднялся, красно-синяя рубашка на нем была расстегнута, металлический кулон мерно покачивался поверх белой футболки, - так мы вообще ничего не решим.

Он оперся о стол обеими ладонями и повернулся ко мне:

– Тоня, а ты что думаешь?

Но я не успела ничего ответить, потому что тут же суетливо и возбужденно затараторила Настя:

– А что вы нас-то вообще спрашиваете? Что мы можем? Охотой занимаются мужчины, вот и решайте сами.

– Шикарно, - простонал Марков, роняя голову на руки и сразу же вскидываясь снова.
– Как жрать, так равноправие, а как проблемы решать, так значит только мы должны.

– Разве я говорила про тебя, Марков?
– Настя резко встала, с шумом отодвинув стул, и принялась собирать тарелки.
– Я сказала - мужчины.

– Блин, - выругался Якушин.
– Короче, тогда придется как-то разделиться. Все кто не животные и прочий Гринпис - обеспечивают себя сами или хотя бы не мешают. А мы с Петровым, Герасимовым и, - он посмотрел сверху вниз на безучастного Амелина, - тем, кто умеет хорошо резать, попробуем всё-таки кого-нибудь поймать.

– Вот-вот, - мгновенно взвился Марков, - так всё оно и начинается. Именно так! С разделения.

– А я тоже против охоты. Я не могу, - негромко, но уверено проговорил Герасимов, так что Якушин даже не смог скрыть изумления.

– Чего ты не можешь?

– Ничего. Забей. Всё равно не поймешь, - отмахнулся тот.

– Нет, уж объясни, - потребовал Якушин.

Было ясно, что в первую очередь он рассчитывал именно на Герасимова.

– Человек хотя бы понимает, почему его убивают, а животное нет.

– Да ладно тебе, - сердито фыркнул Якушин.
– Что ты как Марков? Животное - это животное. Это люди запариваются "за что?", "почему?", "справедливо-несправедливо", а у зверей такого нет. Они просто знают, что могут умереть и всё.

– Между прочим, - неожиданно оживился Амелин, и его черные глаза азартно заблестели.
– Именно этого они и не знают. Может, и чувствуют что-то, но не осознают. Вот это, кстати, и отличает их от нас. Они живут, чтобы жить, а мы, чтобы умереть. Ведь только осознание своей конечности рождает вопрос о смысле жизни. И если бы животные знали, что сдохнут в один прекрасный день, то мы бы регулярно встречали в лесу повесившихся белок или утопившихся зайцев. Но они не знают. Поэтому у них есть счастье, а у нас его нет.

– Вот, нафига ты сейчас всё это несёшь?
– раздраженно поморщился Якушин.

– Просто так, что бы ты знал, - Амелин немедленно разулыбался и захлопал ресницами.
– Ведь мы же сейчас просто так болтаем. Каждый о своём, да?

Якушин выпрямился.

– Охота касается всех.

– Да? Странно. Тогда почему мы говорим о чем угодно, но только не о том из чего делать самострелы и силки?

На лице Якушина читалось явное желание врезать ему.

– Потому что нужно было понять, как вы к этому относитесь.

– А разве вожаки интересуются вкусовыми предпочтениями своей стаи, а не просто кормят её?
– Амелин смотрел со смущенным и одновременно наглым любопытством.

Вывести Якушина у него получилось, но только тот успел сделать шаг, как Петров, уловивший, к чему всё идет, быстро развернулся к Амелину:

– А из чего лучше сделать самострел?

– Понятия не имею,- пожал плечами тот.
– Видимо, это должен быть лук. Только стрелы нужно хорошие придумать, так, чтобы сразу наповал убивали, а то стрелять же мы нифига не умеем, перекалечим пол-леса и будем потом повсюду находить истекшую кровью падаль.

И поняв, что Якушин передумал его трогать, Амелин снова расслаблено откинулся на стуле.

– Но, если честно, лично я предпочел бы удочку.

– Удочку?
– ядовито переспросил Якушин, точно не расслышал.

– Ну, да. Тоня рассказывала, что тут неподалеку речка есть.

Если бы он знал, как воспримет его слова Якушин, то вероятно подал бы их более изощренным способом, но он, к счастью, не знал.

Однако тот и без этого покраснел или побледнел, или то и другое одновременно, или мне это всего лишь показалось, но точно посмотрел на меня так, словно под его взглядом я должна была немедленно провалиться сквозь землю.

Объяснять, что я рассказывала только про речку, а не про то, что там произошло, было неуместно и бессмысленно.

– Отличная идея!
– тут же воспрянул духом Марков. - Я тоже за рыбалку.

– И я, - поддержал Герасимов.

– Замечательно, - сказал Якушин ровным, чересчур спокойным голосом, стараясь ни чем не выдавать раздражения, но по заигравшим на скулах желвакам, всё равно было понятно, что он в бешенстве.
– Это хоть какое-то здравое предложение. Но с вас удочки.

– О'кей, - весело отозвался Петров.
– Будем считать, что рыбы ничего не чувствуют.

После этого разговора я долго думала об охоте, о рыбалке, об одной любопытной идее, касающейся нашего дальнейшего проживания, неожиданно, пришедшей в голову, и о том, как всё же подло поступила Кристина, не попытавшись даже поговорить с нами, не высказав обиды и не пояснив "за что?".

А затем полночи мысленно спорила с Марковым о том, чем мы отличаемся от животных, думала о смерти, как об обязательном условии существования смысла жизни, о том, что затаенные обиды ничего не стоят, слушала, как мирно сопят Настя и Амелин, прислушивалась к звукам в коридоре, прислушивалась к себе.

Широко раскрыв глаза, смотрела, как бледная луна бросает призрачные тени на стены комнаты и чувствовала, что внутри меня скопилось очень много нового. Чего-то, что я пока даже не знаю, как назвать, потому что ничего похожего прежде не испытывала.

Но всё равно больше всего на свете мне хотелось бы оказаться сейчас дома, с мамой и папой, сидеть просто рядом, смотреть какой-нибудь глупый фильм, и знать, что кроме контрольной по физике беспокоиться больше не о чем.