Чтение онлайн

И мы перестали, а в следующей игре Амелин начал так откровенно и глупо поддаваться, что уже ни о каком азарте речи не шло. Мы с Настей только и смеялись над тем, как он виновато оправдывался перед Марковым, что короли у него случайно склеились, шестёрки с девятками путаются от голода, а буби стали червами просто потому что "тоже красные".

Марков стал сварливо ругаться, что если "это безобразие" сейчас же не прекратится, то он с нами никогда в жизни больше играть не сядет, и Амелин торжественно, но не очень убедительно, поклялся, что будет играть в полную силу.

Поэтому уже в следующем коне, мы снова остались с Марковым один на один и, похоже у него были все шансы обыграть меня в четвертый раз.

Однако пока он, совсем зажарившись, стаскивал через голову пуловер, Амелин незаметно подобрался ко мне сзади и, по-наглому выхватив из моей руки пару валетов, вместо трех, с которых я собиралась пойти, кинул в центр на ковер перед Марковым.

От неожиданности я обернулась и, чуть было не стукнулась с ним лбом. Хотела возмутиться, но он, предчувствуя мою реакцию, сразу отпрянул.

Настя радостно захихикала.

Марков поднял голову, неодобрительно посмотрел на нас и снова воткнулся в свой веер. Затем, побил валетов двумя маленькими козырями, и я тут же подкинула своего третьего.

– Черт. Не могла сразу с трех сходить?
– зло проворчал он и забрал всё.

Амелин довольно кивнул и, пока Марков разворачивал в руке новые карты, заполз на четвереньках ему за спину, заглянул через плечо и, рьяно жестикулируя, стал подавать какие-то странные знаки.

Настя снова едва слышно захихикала.

Марков же, услышав эти писклявые сдавленные звуки, резко поднял глаза и застукал Амелина с поличным. Однако какое-то время терпеливо, но осуждающе наблюдал за тем, как тот хлопает себя по груди и растопыривает пальцы, складывая из них крестики и ромбики.

А когда Амелин понял, что попался и стыдливо спрятал руки за спину, мы с Настей не выдержали и расхохотались уже в голос.

– Да я просто, - начал он неловко отмазываться, тоже едва сдерживая смех.
– Это я так. Ничего такого. Это я Тоне в любви объясняюсь.

И снова шутливо приложил руки к сердцу, делая вид, будто посылает его мне. Но Марков оставался строг и непоколебим:

– Нечего меня тут за дурака принимать. Я и так всё вижу.

И после слов "всё вижу" нас троих разобрал такой искренний смех, что мы около минуты не могли успокоиться.

– Так, - Марков пихнул Амелина в плечо, - немедленно отлезь. И не подсказывай ей больше. А ты, Осеева, сейчас поплачешь у меня.

– Не дождешься, - я всё ещё смеялась.
– Я никогда не плачу.

– Не может быть?
– изумился Амелин, точно не поверив своим ушам.

– Я тебе уже говорила.

– Как же ты живешь?

– Завидую тем, кто умеет не плакать, - со вздохом сказала Настя, накручивая с двух сторон свисающие с плеч волосы на пальцы.

– А я вот с трех лет не плачу, - похвастался Марков, кажется, сам себе не особо веря.

– Ну, сравнил, - сказал Амелин таким тоном, словно нам всем до Маркова, как до Луны.
– Ты - мужик. Кремень, закаленная сталь, а Тоня - девушка. Впечатлительная и ранимая. Ей вредно не плакать.

– Это Осеева ранимая?
– ядовито хмыкнул Марков. - Да она пуленепробиваемая, огнеупорная и водоотталкивающая.

– Ну, вас, - отмахнулась я.
– Обсуждать больше нечего?

Марков просто пожал плечами и включился в игру, а Амелин задумался, и когда ему кидали карты, страшно тормозил, ошибаясь теперь уже не специально.

– Уснул что ли? - наконец, окликнул его Марков.
– Или строишь планы, как заставить Осееву плакать?

В ответ Амелин потряс головой, точно только очнулся и, рассеяно перехватив мой вопросительный взгляд, быстро кивнул:

– Угадал. Именно это и собираюсь сделать.

– Пальцы ломать будешь или щекотать?
– у меня всё ещё было отличное настроение, потому что я совершенно отвлеклась от разговора с Якушиным.

– За кого ты меня принимаешь?
– он снова был собой: глаза полны невинности и притворства. - Никакого членовредительства. Просто сижу и гадаю, есть ли у нас лук.

– Лук?
– удивилась Настя.
– Репчатый? Нет, и не было. А тебе зачем?

– Да, вспомнил вот, раньше, когда бабушка лук резала, то всё время горючими слезами рыдала.

==========

Глава 31 ==========

Из подвала парни вернулись ещё нескоро. Пришли и сразу на кухню, по холодильнику шариться, а когда мы услышали внизу голоса и раскатистый гогот Герасимова, то сразу сообразили, что происходит.

И Марков, позабыв про свою ногу, со скоростью гепарда рванул спасать еду. И разразился такой скандал, какого за всё время нашего пребывания в Капищено ещё не было. Даже разбитые очки не в счет.

Оказалось, что они, пока бродили в подвале, решили "продегустировать продукт" и так надегустировались, что Герасимов уже едва разговаривал, а Петров с Якушиным только смеялись над всем подряд.

Над тем, как Марков орал, что они сожрали две последние банки тушенки, над Герасимовым мычавшим, что он большой и его организм должен питаться. И снова над Марковым, сующим им в нос свои записи с расчетом еды по дням и обзывающим их тупым стадом.

Петров качался на табурете и едва не падал, а Якушин красный и взъерошенный, как Петров в своём обычном состоянии, подпирал стенку возле раковины.

И стоило Маркову сказать хоть слово, как у Петрова, перекашивалось лицо, и он, хоть и кусал губы, и даже держал руками щёки, чтобы они прекратили растягиваться в улыбку, ничего не помогало.

Всхлипнув раз, другой, третий, он начинал молча трястись всем телом, беззвучно рыдая, и Якушин, глядя на него, тоже сразу дико заходился, закрываясь рукавом.