Чтение онлайн

— Не знаю, кто такой Дравидский, — отозвался я, хотя где-то слышал эту фамилию.

— Как не знаешь? Он видный фабрикант. Очень видный! У него одежные цеха, суконная фабрика, даже свои плантации хлопка за Самаркандом. Понимаешь к чему я? — Самгина хитровато прищурилась.

— Не-а, — усмехнулся я, хотя все ее намеки были более чем прозрачны.

— Все ты понимаешь. Вижу по глазам, — она наклонила голову, словно вглядываясь в меня. — И то, что если ты решил поднять торговый дом, который будет торговать женским платьем, то Лев Самойлович будет очень полезен. А лучшего подхода к нему, чем через меня ты не найдешь. Не только он в моих знакомых.

— Настя, что ты от меня хочешь? Давай прямо! — я потянулся к бутылке, которую мы прихватили с собой, долил вино в ее бокал, меньше в свой.

— Хочу, чтобы ты наконец понял: я пришла к тебе. Расставшись с Карпиным, к тебе, Рублев! Ведь могла много к кому еще. Например, Харсов — он бы с ума сошел от счастья, если бы я ему только дала намек, что он мне интересен. То же самое Румянцев — он не последний человек даже при императорском дворе, — не скрывая самодовольства, сказала Самгина. — А знаешь, как был бы рад мне виконт Турасов? Он недавно развелся и так облизывался, глядя на меня. О, как бы бесился Карпин, если я решила допустить отношения с ним! Мне очень хотелось Евгеше досадить! Не представляешь как! Но я поехала к тебе, Саш!

— Милая, ты слышала мой вопрос? Я рад, что вокруг тебя побывало столько важных людей, но еще раз: что ты хочешь от меня? — я отпил глоток вина.

— Ну что за вопрос! — она тоже потянулась к бокалу. Явно разволновавшись, отпила несколько крупных глотков. — Неужели ты ребенок, которому нужно все пояснять? Я же знаю, что с Ольховской у тебя ничего нет. Она сама сказала: между вами нет ничего! Что я хочу? Я хочу, чтобы со мной у тебя было! Было как прежде. Нет, не как прежде, а намного лучше! Все что было раньше — это какое-то глупое продолжение детства. Мы с тобой слишком поздно повзрослели… Ты оставался мальчишкой, да и я до недавнего времени глупой девочкой. Я хочу настоящей жизни. Взрослой. И чтобы в ней был ты.

Я не стал говорить ей, что прикрываться некой наивностью, этаким растянувшимся детством в 24 года удобно, только в это трудно поверить. И тут же подумал о тетушке Поле. Кажется она должна поучить меня взрослой жизни. Конечно, это все шутка, притворство и игра. И это начнется уже завтра. Хотя сейчас у меня имелась очередная возможность больно щелкнуть по носику Насти, я не стал этого делать. Хватит, я и без того много делал ей больно, мстя за прежнего Рублева. И, признаться, я во многом понимал Самгину. Мне даже вспомнилось, что именно Настя подталкивала Рублева не сидеть на жопе ровно, а заняться доставшимся в наследство «Богатеем». Ведь именно Настя первой заставляла его проявить самостоятельность, хотя бы попытаться найти в себе мужчину.

— Еще сказать, чего бы я хотела? — она потянулась к папке, где лежали банковские договоры и некоторые наброски плана по «АпПельсину». — Хотела бы твои акции. У меня есть пятьсот рублей. Даже тысячу могу кое-как собрать — только это будет очень сложно. Я хочу стать самой первой покупательницей.

— Не выйдет. Первая уже определена и это госпожа Лебедева, — про графа Старовойтова я не стал говорить. — Но можешь стать второй.

— Нет, тогда не так. Дай мне лист бумаги и ручку! — неожиданно потребовала она.

Я снова подчинился ей, забавляясь в душе. Запрошенное выдал.

— Я хочу именую акцию, а не какой-то временный купеческий заем. Хочу быть с тобой в этом деле! — Анастасия Тихоновна указала на листки с планами по «АпПельсину». И начала писать на выделенной ей бумаге.

Я придвинулся ближе, заглядывая ей через плечо. Ее почерк, неровный, небрежный, был мне знаком и вот что разобрал без труда: «Именная акция Самгиной Анастасии Тихоновны подтверждает ее право владения 30% собственности модного дома „АпПельсин“ с…».

— Да ты сумасшедшая! — я расхохотался.

А когда Самгина от руки изобразила печать с грифоном в обрамлении лавровых веточек, мы рассмеялись вместе.

— Встань! — потребовала Настя.

Я встал. Она тоже. Потом обняла меня и целуя в мочку уха, попросила:

— Саш, ну пожалуйста! Хочу быть полезна тебе. Хочу быть с тобой. Завтра принесу 500 рублей. Хорошо? Ты же понимаешь, это для меня огромные деньги. Мама почти ничего не присылает, у Злобина дела идут все хуже.

— Черт с тобой, — согласился я, чувствуя, как дразнят ее объятия. Фигурка Насти, стройная, гибкая; ее упругая грудь, слегка потиравшаяся о мою; красивое лицо и губы, вкус которых я толком не знал — все это могло довести до белого каления. Вернее, красного, там, в штанах. — Не надо мне твоих рублей. Как подруге, я позволю тебе как бы быть в моем «АпПельсине». На каких условиях — потом решу.

— Спасибо, Саш. Я тебя люблю, — Самгина обожгла меня поцелуем, коротким, но таким чувственными, что я уже окончательно и до предела возбудился — колом встало у меня на рыжую стерву.

Мои ладони, стиснули ее ягодицы. Настя, откинув голову, с вызовом глянула на меня. И произнесла:

— А дальше? Неужели у тебя не хватит смелости пойти дальше?

Черт! Ну почему меня так часто пытаются взять на слабо? Разве на моем месте найдется мужчина, который сейчас даст заднюю. Да еще перед такой сучкой, рыжие волосы которой вызывающе растрепаны, а взгляд провоцирует, обещая неземную сладость!

Однако я заднюю дал. Нет, вовсе не из какой-то там глупой мужской робости. Я играл с Настей в поддавки весь вечер. Наверное, госпожа Самгина решила, что и дальше со мной будет все просто. Будто как раньше я подсяду на крючок соблазна, с которого слез непонятным ей чудом. На самом деле я с него не слез, потому что никогда на него не ловился — прежний Рублев не в счет.

Сейчас мне очень хотелось подхватить ее на руки и бросить на кровать. Уверен, Самгина ждала именно этого. Но я решил не давать искусительнице того, чего она от меня в эту минуту ожидала. Женщины так часто ведут себя с нами. Их излюбленная тактика: водить за нос, как бы предлагать себя, но не давать желаемое, этим поднимая ставки, вознося ценность отношений с ними до поднебесных величин. Я же решил не увлекаться этой игрой и поступить просто да прагматично: провести ясные границы нашего нового почти сердечного единения. Уж затянуть Настю в постель я успею. Обязательно сделаю это, поскольку такой вопрос для меня стал принципиальным. Но как бы ни хотелось решить его поскорее, я умею держать себя в руках.

— Смелости на что, Насть? — спросил я, отвечая на ее вопрос и не без удовольствия видя изумление в зеленоватых глазах. — Ты думаешь нужно много смелости, чтобы взять твою руку и сделать несколько шагов к кровати? Ты же согласна, да?

Самгина хотела что-то ответить, даже шумно вдохнула, но в этот момент раздался голос Марфы Егоровны, приближавшейся к двери в мою комнату:

— Александр Васильевич! Там Сбруев подъехал. Готов прямо сейчас отвезти Анастасию Тихоновну домой! Сказал, доставит быстро, с ветерком!

Вот теперь мне стало смешно. Надо же как все поворачивалось: Марфа Егоровна озабочена, как бы тут не случилось чего-то этакого, и Настя не задержалась в моих покоях слишком надолго.

Я не торопился с ответом служанке. Мне было интересно, отважится ли Булгова открыть дверь без разрешения и после моих недавних наставлений. Если только откроет, то я всерьез ее накажу, возможно рублем. Я намеренно прижал Настю к себе: если Марфа заглянет — пусть любуется, поскольку это не ее дело, и нечего совать нос слишком глубоко в мою жизнь.