Чтение онлайн

Марфа Егоровна все еще стояла в коридоре, глядя на нас, словно мрачный укор мне и моим прежним заверениям, что я порвал все отношения с несостоявшейся невестой. Я даже хотел сказать служанке, повысив голос, мол, ужином займитесь, какого черта здесь торчать! Но промолчал, чтобы никому не портить настроение, взял с тумбочки журналы и папку с банковскими договорами и направился к лестнице. Анастасии Тихоновне не требовалось приглашения: я стал подниматься к своей комнате, и она поспешила за мной. Самгина так и не рассталась с привычкой чувствовать в моем доме, словно в своем собственном. Когда-то это было нормально, тем более при бесхребетности прежнего Рублева, которым управляла даже служанка. А сейчас… Сейчас я не стал возражать вольности Самгиной, поскольку мне стало любопытно, что произойдет дальше.

— Хотела спросить, кем для тебя стала Лиза. Ах, да, не Лиза, а целая Элизабет, — хмыкнула моя бывшая невеста — ее чувствительные ушки не упустили и такую деталь. — Ты даришь ей дорогие украшения, целуешься прямо на улице, — продолжила она, поднимаясь за мной. — И в то же время имеешь серьезные виды на баронессу Ольховскую. Или на Ольховскую несерьезные?

— Не понимаю сути вопроса. И еще меньше понимаю, какое тебе дело до моих отношений с Элизабет и Анной. В чем вообще проблема? — я открыл дверь, впуская ее в свою комнату. — Рассказывай, что ты наговорила Ольховской! Все в точности, как было! А про Лизу забудь — тебя это вообще никак не касается.

— Саша, а что у тебя с потолком?! — она ошарашено уставилась на дыру, зиявшую над табуретом.

— Неудачный магический эксперимент. Или удачный. Об этом сейчас говорить не будем, — сразу пресек я дальнейшие расспросы. — Давай, про твою встречу с баронессой Ольховской. Я жду, и ты расскажешь мне все как было!

— Если бы ты знал, как мне трудно последнее время! Саш, я все на нервах. Был даже день такой, что жить не хотелось. Я перечитывала твое письмо. То, страшное, в котором ты писал, что без меня лучше умереть… Несколько раз читала и плакала, представляя, как тебе было тяжело. Только мне теперь так же тяжело. И перед тобой… я виновата перед тобой! Очень, очень! Прости меня! — она обняла меня, целуя в шею, в подбородок, едва не дотянулась до губ. — Пожалуйста! Саш, ну, пожалуйста! Я просто дура! Я заблудилась! Темно мне в такой жизни, и я иду точно слепая, не совсем понимая куда и что впереди!

— Настя, все! Хватит! — я встряхнул ее, хотел оторвать от себя, но понял, что не могу быть с ней слишком грубым. — Рассказывай, что ты сказала Ольховской!

— Давай выпьем немного вина? Мне нужно расслабиться, — она натолкнулась на мое твердый взгляд и поспешила сказать: — Про Ольховскую… Я приехала, думала застать тебя там, в «Богатее». С Карпиным я рассталась, сильно поругалась еще вчера, и мне было так плохо. У меня нет здесь никого ближе, чем ты. Мама все еще в Иванграде… Спуталась с Злобиным, и я ей теперь не слишком нужна, будто и не дочь вообще. Папа про нас вообще забыл.

— У тебя есть Ивета, Даша, Ольга Максимовна, Киреев, — начал я перечислять наших общих друзей и знакомых, но остановился. В некотором смысле, Настя была права, Рублев был ей ближе других. — Дальше, — потребовал я, присев на диван. — Приехала в «Богатей». И?

— И увидела там твою баронессу, — Самгина присела рядом, повернувшись вполоборота ко мне и не сводя с меня честных, даже будто преданных глаз. — Увидела и чуть не расплакалась, — продолжила она. — Мне нужно было выговориться. Я начала жаловаться ей. Сказала, что ты был моим женихом, и что мы очень любили друг друга. Еще, что я оказалась конченой дурой и спуталась с Карпиными… Саш, прости меня!

— Дальше! Что ты сказала ей еще! — настоял я.

— Ну, прости, — она поджала губы. — Простишь?

Вот же сучка. Настя умеет стоять на своем, хитро, как змея скользко, подползает туда, куда ей нужно добраться.

— Хорошо. Хрен с тобой, Настя! Прощаю! — резко сказал я. — Только это ничего не значит. Мы просто друзья.

— Или чуть больше, — она подалась вперед, гипнотизируя меня глазами, похожими на болото. Было в них что–то и от ведьмы.

Тут же вспомнилось, что примерно то же самое я говорил Ольховской: больше, чем просто друзья.

— Принесешь вина? — повторно попросила она. — У тебя было очень вкусное, крымское, что тетя Поля привозила.

— Не сейчас. Скоро ужин, могу сказать Марфе, чтоб к ужину подала. Давай дальше. Что еще говорила Ольховской, — я откинулся на спинку дивана, в ожидании ее рассказа.

— Я расплакалась перед ней, — продолжила Самгина. — Расплакалась, когда вспомнила, что ты на моих глазах целовался со служанкой и подарил ей очень дорогие серьги, которые купил для меня. Аня меня даже успокаивала, сказала, что это жестоко с твоей стороны, и принесла стакан воды.

— Ты идиотка? — процедил я и невольно сжал кулаки. — Зачем баронессе знать это?! Про Лизу и серьги! Жестоко с моей стороны! А с твоей не жестоко было?! Нахрена вообще ей все это говорить?!

Не знаю, могли ли задеть Ольховскую слова про служанку. Наверное могли, ведь у баронессы свои, особые завихрения. И много зависит от того, как это преподнесла Самгина и что наговорила еще.

— Саш, пожалуйста, не сердись, — она попыталась меня обнять.

Я встал, заходил по комнате, узнавая у нее подробности разговора с Ольховской и пытаясь убедить самого себя, что это не могло быть слишком основательным поводом для такого поведения баронессы. Затем начал расспрашивать о ссоре Насти с Карпиным, хотя мне это было не слишком интересно. Настю распирало любопытство насчет хетайлы, снесшей голову магу, спрашивала меня, как так вышло — я отшучивался. Сказал, что Ириэль моя любовница — пусть понимает как хочет.

К недовольству Марфы Егоровны я ужинал вместе с Самгиной. Не смог ее выгнать. Вернее даже не пытался — я не настолько безжалостный к дамам. Да и подруга она мне со школы. В общем, случай архисложный. С одной стороны, Настя — хитрая стерва, которая пыталась опутать меня даже сейчас, навязать свою игру, в не очень удобный для нас двоих вечер. И с Ольховской она тоже сыграла в игру, которая для меня до конца не прояснилась. С другой стороны, я — не прежний Рублев. Я не был ранен в сердце рыжей красавицей; я не страдал от нее, и по этой причине не держал на Самгину неукротимой обиды.

Поужинав и выпив по бокалу крымского, мы поднялись в мою комнату, хотя я собирался сразу после ужина с Настей распрощаться — галантно проводить ее к ближайшей стоянке извоза. Ведь у меня имелось много планов на вечер: провести тренировку, попрактиковать магию, вникнуть глубже в договоры с «Южным Капиталом» и продумать кое-что насчет обустройства «АпПельсина», но Самгина не спешила уходить. Сказала, что очень соскучилась по мне и задержится еще на часик. Когда же я, демонстративно разложил на столе договоры с банком, давая понять, что у меня нет времени на пустую болтовню и я должен поработать до вылета в Иванград, она не постеснялась взять акционный договор, пробежала по нему взглядом и с изумлением сказала:

— Рублев! Двадцать пять тысяч?! Для начала неплохой замах! Я тебя люблю, Рублев!

Вот здесь я рассмеялся. Мне так и хотелось спросить: «С какой суммы начинается твоя любовь?». Признаться, я намеренно положил перед ней банковские бумаги. Да, было в этом некоторая хвальба и желание щелкнуть рыжую сучку по носу — прежний Рублев это явно одобрял.

Настя тоже рассмеялась, переводя свои слова в шутку, а затем, посерьезнев, сказала:

— Саш, ты не думал, что я могу быть тебе очень полезна. У меня в хороших знакомых есть важные люди. Пока дружила с Карпиным, обзавелась некоторыми знакомствами. Вот, например, Дравидский Лев Самойлович. Слышал же о таком? Он во мне души не чает, и если я о чем-то попрошу, то сделает, еще и ручки целовать будет, что я обратилась именно к нему.