Чтение онлайн

— Что вам надо? — провизор смотрела на меня поверх очков, неодобрительно поджав губы.

— Мне… — губы пересохли, я облизывала их языком. Глаза бегали по витрине, выискивая то, что мне нужно. — Мне… чтобы понять, что… О господи!

— Девушка, вы можете мне внятно объяснить, что вам нужно?

— Тест…

— На наркотики?

— Да нет же. — Щёки уже горели, я потела, заикалась, нервно жевала губы. — Мне на… беременность. — Уже еле слышным шёпотом.

Я даже произносить не хотела это слово. Не хотела!

— Ааа… — потянула она, криво улыбаясь. — Понятно.

Она отошла к шкафчику и что-то там искала. А я стояла и думала: а что понятно? Что во всей этой ситуации ей понятно? Вот мне ни хера не понятно! Что делать-то теперь?

— Вот, пожалуйста. Три разных. Эти простые, а этот. — Она ткнула пальцем в коробочку, на которой был изображён какой-то градусник. — Показывает недели.

— Какие недели? — выдохнула я.

— Приблизительный срок беременности.

Да я рассмеяться была готова. Приблизительно? Я могла сказать не только день, но и даже это ваше приблизительное время!

Уже потом, сидя на унитазе и писая в баночку, я закусывала губы, ещё надеясь на грёбаное чудо. Ведь это ещё могло быть ошибкой! Ошибкой…

Нет. Не могло! Всем феям Динь-Динь на меня было насрать!

И что? И вот сейчас я смотрела на эту самую ошибку и хлопала глазами. Две сплошные. Мать его за ногу! Две! На двух тестах, а на градуснике 5 +!

— Ну нееет. — шептала я, перечитывая уже в стопятисотый раз инструкцию, надеясь на то, что я что-то неправильно поняла.

Нет, всё верно. Две полоски — положительный результат. И весь остаток дня лёжа на спине, уткнувшись в потолок. А жизнь, как листья осенью, осыпалась, рушилась, неслась под откос, набирая скорость.

Руки, сначала раскинутые в разные стороны, уже лежали на животе. По вискам стекали горячие слёзы.

— Ну зачем? — шептала я. — Зачем? Ты не виноват, маленький, но… Это так не вовремя. И… Прости, но твой отец — это не тот человек, от которого бы я хотела иметь детей. Прости. Прости. Ну хочешь, мы побудем вместе ещё чуточку, а потом… И ты знаешь, я ведь буду отвратительной матерью. Так что тебе лучше вернуться обратно и поискать мамочку получше, которая будет тебя ждать. И любить тебя она тоже будет. Правда-правда.

И до утра слезы. Я уговаривала себя, его. Я ненавидела эту сволочь — его отца, из-за которого сейчас всё это проходила одна, принимая решение слишком тяжёлое, слишком больное и неправильное. Но оно было единственно возможным.

А потом, потея, кусая губы, я сидела под дверью гинеколога, снова убеждая себя, что всё решила правильно. Что потом я обязательно найду самого лучшего мужчину, создам с ним семью и забеременею… Лет через пять, а лучше десять. Но потом. Не сейчас.

— Зимина.

Я ведь не совершаю ничего предосудительного. Я учусь, работаю. Ну когда, когда мне заниматься ребёнком?

— Зимина!

Да и не умею я ни черта! Какая из меня мать? Держите меня семеро! Да и вообще, о чём это я…

— Зимина, вы так и будете сидеть или всё-таки зайдёте в кабинет? Господи, что за день!

— Простите… — Краска шарахнула по щекам. Руки затряслись, а ноги.

О них я вообще молчу. Они вмиг стали тяжёлыми, к ним словно гири привязали. Каждый шаг с неимоверным трудом. Еле переступая, желая оказаться где угодно, только не здесь, я вползла в кабинет и плюхнулась на стул, оглядываясь, стараясь взять себя в руки.

Огромный светлый, он пропах антисептиком и влажной стерильностью. Всё слишком белое, слишком чистое. Настолько чистое, что режет глаза. Взгляд цепляется за плакат, и я нервно сглатываю, непроизвольно закрывая живот ладонью, пока глаза скользят по надписи: «Вы хотите, чтобы жизнь вашего ребёнка прервалась здесь?!!». Серые стены, гинекологическое кресло и окровавленная простыня, свисающая с него. Это моё будущее. Мрачное, раскрашенное в кроваво-красные тона. И где-то за заднем фоне голос врача:

— Имя, фамилия, возраст, чем занимаюсь, с какого возраста веду половую жизнь.

Так много вопросов ни о чём. А я… Я сейчас вообще не здесь, а в этом кресле с плаката.

— Последние месячные? — Она всё что-то пишет, что-то строчит, как пишущая машинка, даже не глядя в мою сторону, а мне херово так, что хочется сдохнуть.

Перед глазами календарик, который я уже выучила наизусть.

— Восьмое августа. — На автомате выдаю я.

— Общее самочувствие? Тошнота? Слабость? Головокружения?

Я кивала, не в силах вымолвить ни слова. Да, да, да…

— Ну что ж, Стэфания Альбертовна, карту мы с вами заполнили. Проходите на кресло, раздевайтесь ниже пояса и готовьтесь.

Холодное кожаное ложе. Железные подставки для ног, как в том кресле с плаката. Унизительная поза. Отвернувшись и зажмурившись, я старалась отключиться, мысленно улететь подальше отсюда, пока её руки в перчатках, смазанных холодным гелем, проводили осмотр. Я чувствовала, как всё внутри сжималось от стыда и отчаяния.

— Мы закончили, — стянув перчатки, она отвернулась к окну, подписывая стёкла. — Одевайтесь. Хотя… Проходите так и ложитесь на кушетку. Сделаем сразу УЗИ.

Вернувшись в кабинет, легла на кушетку, закрывая глаза. Главное — не смотреть. Пока ты не видишь, этого как будто и нет.

Прохладный гель и датчик, скользящий по животу. Медленно-медленно.

Врач повернула монитор в мою сторону. Экран был тёмным, с размытыми серыми тенями, в которых я ничего не понимала.

— Смотрите, — её палец с коротко остриженным ногтем ткнул в экран, указывая на небольшой тёмный овал, чётко очерченный в хаосе светлых и тёмных пятен. — Вот наш малыш. Видите? Он уже хорошо закрепился в полости матки. Плацента формируется хорошо.

Я уставилась на это нечто, больше похожее на таракана. Это было так... абстрактно. Просто пятно. Непонятное чёрно-белое нечто на экране. Внутри меня не бушевали материнские чувства, не просыпалась нежность. Только леденящий ужас и полное отчуждение. Это была она. Та самая «ошибка». Теперь у неё было место жительства и официальный статус.

— У нас тут всё в норме, — улыбнулась врач, перемещая датчик, и на экране что-то шевельнулось. — Размеры соответствуют сроку.

И тут её палец остановился на чём-то внутри того самого овала. На чём-то крошечном, пульсирующем.