Чтение онлайн

— Реально. Говорит, Соболь своё получил и свалил. Но типа, если тёлка его, то связываться — себе дороже. Сказал: «Яйца отрежет и на шею повесит». Так что все теперь от неё шарахаются.

Если бы у меня ещё была душа, наверно, именно сейчас она бы окончательно сдохла. Всего лишь слова, но именно они, как контрольные выстрелы в упор, расстреляли всё то последнее, что ещё оставалось живого. Меня словно оглушило. И в голове слова. Каждое отдельно. Само по себе. Пулей.

На спор. Завалил. Отымел. Свалил.

Не месть. Ни в одном месте не месть. Всё гораздо проще. Банальный, грязный спор. «Неделю на то, чтобы меня уломать». Он выиграл, получил своё и... ушёл. Господи, я представляю, как он смеялся надо мной. А я-то…

— Твою мааать, — обхватив голову руками, тихо застонала, — какая же я дура!

А предупреждение «не связываться» было не из-за ревности, а из-за страха перед возможными последствиями. А может… Может, он рассчитывал приехать и ещё покувыркаться. Да его вообще ничего не заботило: сестра я ему или нет, больно мне или нет, и вообще… Разве же можно вот так? Я же живая! Живая!

Всё внутри оборвалось. Я вывалилась из кабинки и поплелась, не чувствуя под собой ног, постоянно вздрагивая, замерзая изнутри. Нужно просто уйти. Уйти куда-нибудь, где меня никто не увидит. Ничего перед собой не видя, сдерживая из последних сил слёзы, я вошла в подсобку. Дверь захлопнулась, отсекая шум зала. Я сползла по стене на пол, поджав колени. Рыдания подступили мгновенно — беззвучные, давящие. Это было чувство полнейшей, окончательной, изначальной боли. Использованности, гадливости. Меня не просто использовали, как вещь, наигравшись. Меня выбросили, повесив табличку «Не трогать, опасно».

Дверь скрипнула. В подсобку вошла Рокс. Она молча постояла секунду, глядя на моё содрогающееся от рыданий тело.

— Слышала? — выдавила я, не поднимая головы. — Ты… Ты тоже была в курсе, да?

— Догадалась, — коротко бросила она. В её тоне не было ни жалости, ни удивления.

— Он... на спор... — Я снова задохнулась. — Все знают. Все...

— Жизнь — дерьмо, — грубо, но беззлобно констатировала Рокс, тяжело опускаясь на ящик с бутылками напротив. — Никто не говорил, что ты всегда будешь в шоколаде. Особенно здесь.

Я подняла на неё заплаканное лицо.

— Ты... ты знала? О споре? Как давно?

— С самого начала. Я предупреждала тебя, но…

Рокс задумалась на секунду, её лицо оставалось непроницаемым. Потом она медленно пожала плечами.

— Почему ты мне не сказала? — Всхлипнула я, смахивая с лица прилипшие мокрые от слез и пота пряди.

— А что бы это изменило?

Я уставилась на неё, не понимая.

— Ну серьёзно, — хрипло продолжила она, закуривая. — Если б я тебе тогда, в первый день, сказала: «Белоснежка, мужик, который на тебя глаз положил, поспорил, что в постель тебя уложит и отымеет» — ты бы мне поверила? Или нашла бы сто причин, какая я дура, и всё не так?

От её слов стало горько и стыдно. Она была права. Я бы не поверила. Я бы обозвала её завистливой сукой и побежала бы навстречу своему «счастью» ещё быстрее.

— И вообще... — Рокс выпустила струйку дыма. — Думала, Соболь откажется. Идиотская затея. И Факир... Факир что-то говорил им тогда, ругался. Но его сейчас не спросишь. Он ещё вчера вечером свалил.

Последняя фраза повисла в воздухе. Факир тоже ушёл. Всё, что осталось от того мира, — это я, разбитая и униженная, и грязные слухи, гуляющие по залу.

Я смотрела на Рокс, на её уставшее, осунувшееся лицо. И вдруг поняла. Она не жалела меня. Она говорила мне правду. Жёстокую, неудобную, но единственно нужную, разбившись о которую, я смогу хотя бы попытаться собрать себя снова и выстоять.

— Теперь... что? — снова спросила я, но теперь в голосе было меньше дрожи.

— А теперь, — Рокс встала и протянула мне руку. — Ты поднимаешь свою королевскую задницу с пола. Умываешься. И выходишь туда. Не для них. Для себя. Потому что если ты сломаешься, они победят. А я терпеть не могу, когда побеждает не тот, кто надо.

Я медленно, преодолевая онемение во всём теле, протянула руку и взялась за её грубые, сильные пальцы. Она была права. Сломаться — значит позволить им считать, что они выиграли. А я... Я больше не хотела быть чьим-то выигрышем. Никогда. Даже если для этого придётся стать той, кто окончательно вырвет себе сердце, а душу, эту ноющую, скулящую предательницу, запрёт так далеко, чтобы даже не слышать и не чувствовать.

Два месяца.

Время. Оно должно служить анестезией, залечивая раны души. Но со мной этот трюк не работал никогда. Я плавала в своём бескрайнем океане боли и не могла найти дорогу к берегу. Хреновый я моряк. Пустота и гулкое эхо ошибок, шрамов, которые ныли, зудели и стреляли флешбэками. И ничего от этого не спасало. Новая квартира, пахнущая свежим ремонтом и чужими жизнями. Новый номер телефона, в записной книжке — три контакта и отдельной строкой — академия. Новая жизнь, выстроенная по принципу строгого карантина: работа — дом — бег по утрам. Никаких лишних связей. Никаких намёков на прошлое. Я почти добилась своего. Почти.

Мысли о нём стали тусклыми, как выцветшая фотография. Боль притупилась, превратилась в постоянный фоновый шум, в лёгкое давление под рёбрами, которое я научилась игнорировать. Я стала мастером, филигранно обманывающим мозг, заставляя себя жить в выдуманном мной настоящем. «9,5» был моим якорем, грубым, но надёжным. Рокс — единственным живым существом, с которым я иногда обменивалась парой фраз, не требующих вранья. Я уже работала только по ночам. Скоро учёба, скоро Белоснежка снова станет Зимой с медными яйцами. А ей… А ей по фиг! На всё и всех. Не думай, не вспоминай. Забей. Забудь и разотри!

И это работало. Работало на «ура».

И вот в конце июля месяца, как гром среди ясного неба — смс от банка. Зачисление. Сумма, от которой глаза полезли на лоб. Двести тысяч.

Сердце ёкнуло, упало, отскочило и забилось в паническом ритме. Это не могло быть ошибкой. Слишком круглая, слишком... целенаправленная сумма.

Я сидела на полу в своей новой, почти пустой гостиной и смотрела на экран, пока буквы не поплыли. Он. Должен быть он. Это была не случайность. Это был знак. Выстрел из прошлого, который догнал меня здесь, в моей новой хлипкой крепости, выстроенной мной из кусочков расхреначенной души.