Чтение онлайн

Эта женщина... Эта женщина с сияющим от счастья лицом...

Это была моя мама. Зимина Галя. Галчонок. Мама, чью улыбку я помнила сквозь годы тоски и одиночества.

«Мой любимый Галчонок...»

Галчонок. Галя.

Отец Дана... и моя мама. Они были вместе. Она ждала ребёнка. От него?

Мысли понеслись вихрем, сшибаясь и путаясь. Возраст Дана... Возраст его отца на фото... Мой возраст… Время аварии… Обрывки фраз из моего кошмара: «Папа... Найди папу... Скажи... Ты его... его дочь...» Перевернув фотографию, вглядывалась в буквы, ища подсказку, дату... Хоть что-то!

Ледяная волна прокатилась по всему телу. Я стояла посреди его кабинета, вся в кофе и осколках, сжимая в дрожащих пальцах эту чёртову фотографию.

Как? Почему? Что это значит? Как много вопросов, и как мало ответов...

«Ну давай же, Стэф, давай! — вопило подсознание. — Задай самый главный вопрос!»

А я не могла. Я сидела и смотрела в одну точку. Альбом с глухим стуком упал на пол, пожелтевшие карточки рассыпались по залитому кофе полу, а мне было... Темно. Холодно, до ледяной дрожи. Я боялась задать вопрос, потому что боялась услышать ответ.

Потому что этот ответ был в тысячу раз страшнее, чем любая ложь или предательство. Потому что он означал, что всё, что было между нами за эту неделю — всё тепло, все ласки, вся эта безумная страсть — было чудовищной, непростительной ошибкой. Грехом.

Господи. Неужели? Неужели Дан... мой брат? Или...

Я сидела, уставившись в одну точку. Огромная ледяная глыба внутри меня росла, она обжигала холодом, душила меня. Я даже не чувствовала, что по моим щекам катятся слёзы. Маленькие горячие прозрачные бусины, капающие на бесстыдно обнажённую грудь. Я задыхалась от ужаса и не могла до конца осознать эту жуткую, страшную истину. Разве может быть всё вот так? Разве можно так быстро упасть и разбиться об острые камни реальности?

Я не знала, что мне со всем этим делать. Оглядывая кабинет, я искала… Даже сама не знаю что: подтверждения, опровержения? Хоть что-то. Малейшую подсказку. Медленно встав, подошла к столу, сев в глубокое кресло, полностью утонув в нём. Теплая кожа согревала тело, которое, казалось, покрылось льдом. Меня всю колотило от холода. Зубы дробно отбивали чечётку.

Как глупо… Трясущимися пальцами я перебирала бумаги, лежащие на столе, перекладывая их из стопки в стопку, бездумно скользя по ним ничего не видящим взглядом. Папки с грифом «Совершенно секретно», какие-то заметки на английском и немецком, карты с пометками — всё это было частью его жизни, жизни капитана внешней разведки. Той жизни, о которой я совершенно ничего не знала. Той жизни, которая, возможно, была одним большим обманом.

Зачем? — стучало в висках. — Почему мы вообще встретились? Для чего была вся эта игра? Это была случайность или... идеально продуманный план? Но зачем?

Мысль обожгла, как раскалённое железо. А что, если наша встреча не была случайной? Что, если он с самого начала знал? Значит, всё, что было между нами — всё, от самого первого вечера до... Я всхлипнула, снова вспоминая сегодняшнюю ночь и всё, что он со мной делал: его руки на моей коже этой ночью, его губы, он сам во мне, раз за разом — всё это было ложью? Спектаклем для чего-то более важного и страшного?

Как мне теперь жить с этим? — отчаянно металась я в глубине своего оцепенения. — Как смотреть в зеркало? Как забыть тепло его тела, зная, что оно, возможно, было теплом родной крови?

Мне нужно было найти ответ. Любую зацепку. Я механически потянула ручку верхнего ящика стола. Заперто. Следующий — тоже. Это вернуло меня к реальности, холодной и цепкой. Этот кабинет — единственная моя возможность найти ответы на вопросы. Значит, я должна немедленно врубить свои мозги в сеть и найти эти ответы! Каждый! Каждый, мать его, ответ!

— Думай, Зима! Думай! — закусывая губы, я оглядывала стол, пока не увидела это. Магнитный диспенсер! Вытянув из магнитницы скрепки, я уже через минуту вскрывала замки с методичностью профессионального медвежатника.

Верхние ящики: куча бумаг, записей, папок, основная часть которых для меня сплошной бред. Уже потом я поняла, что всё зашифровано, но сейчас я, сдувая прилипшие пряди со лба, вспотевшего от напряжения, просто перекладывала их с места на место, вчитываясь в этот бред. Дёрнув последний, чертыхнулась. Два замка. Два, мать его! Сцепив зубы, встала на колени.

— Я тебя всё равно открою, сукин сын! — рявкнула я.

С лихорадочной настойчивостью я принялась за нижний, самый большой ящик. Сначала он не поддавался, но потом с глухим скрежетом замок щелкнул. Внутри всё было перевёрнуто, что было так не похоже на безупречный какой-то хирургический порядок на столе. Старые блокноты, папки с пожелтевшими листами, несколько географических карт.

И тут мой взгляд упал на него. Неброский картонная папка-скоросшиватель, лежавшая на самом дне. Ещё старый, из небелённого картона с тканевыми тесёмками. Руки непроизвольно взмокло. Облизывая пересохшие губы, вытерла ладошки о бёдра и медленно вытянула папку из ящика, раскладывая перед собой на столе, развязывая затянутые узлом завязки. В ней не было документов. Только одна-единственная пожелтевшая вырезка из глянцевого журнала.

Я вынула её. Сердце замерло.

Сверху красовался заголовок: «Восходящая звезда: из грязи в князи. Неизвестный, покоривший угольную империю».

А ниже — он. Мой отец. Значительно моложе, с уверенной, почти дерзкой улыбкой, которую я уже давно не видела на его вечно раздражённом лице. Он был сфотографирован на фоне угольного разреза, в дорогом костюме, но во всей его позе читалась некоторая неуместность, вызов.

Я принялась жадно читать статью, проглатывая слова.

«...Всего за пять лет г-н Альберт Зимин, личность которого до недавнего времени была никому не известна, сумел не просто войти на рынок, но и потеснить старые династии... Происхождение капитала остается загадкой... По слухам, начинал с мелких поставок, связанных с «теневыми» схемами...»

Я сидела, сжимая в дрожащих пальцах этот пожелтевший листок, и ледяная глыба внутри дала первую трещину. Это была не просто случайная вырезка. Она была спрятана. Она была частью тайны.

При чём тут мой отец? Что связывает его бизнес, его тёмное прошлое с капитаном внешней разведки и... с теми двумя на старой выцвевшей фотографии? И…

Только сейчас я поняла, что вижу.

Шок от возможного инцеста начал медленно, мучительно переплавляться во что-то иное — в леденящий душу ужас от понимания, что я оказалась в самом эпицентре чьей-то большой, старой и очень запутанной истории.

Я сидела, сжимая в дрожащих пальцах уже изрядно истрёпанную вырезку, и ледяная глыба внутри дала первую трещину. Мой взгляд, затуманенный слезами, наконец сфокусировался не на статье, а на самом изображении.

И тогда я это увидела. Господи, что это? Пальцы проели по гладкой поверхности, спотыкаясь о шероховатые неровности.

Глаза на фотографии моего отца... и его лоб. Они были прострелены. Не метафорически, а буквально — кто-то продырявил фотографию в этих местах острой металлической скобой или, возможно, пулей. Следы были старыми, с оранжевыми, оставленной ржавчиной краями. Рука сама перевернула бумагу. И у меня волосы встали дыбом.