Чтение онлайн

За забором хаос достиг апогея. Паника сменилась животным ужасом. Один из «черных», совсем молодой парень, выронил автомат и, натянув на лицо балаклаву, побежал вдоль стены, прикрывая голову руками, прямо на стволы наших ребят, выдвигавшихся из-за угла сарая. Его крик «НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!» был полон такой детской мольбы, что даже у меня в горле комок встал.

— ДЕВЯТЬ... ВОСЕМЬ... — грохотал голос Мора, неумолимый, как движение шестеренок в часовом механизме.

Ещё двое охранников, посовестливее, швырнули оружие в грязный снег и упали на колени, прижав ладони к затылку. Их лица в свете пожара были масками чистого страха.

Но были и другие. Из-за угла горящего дома выскочил коренастый тип в кепке. Он не сдавался. Он бежал, стреляя на ходу короткими очередями куда попало, ему было всё равно, и это отчаяние толкало его вперёд, надеясь вырваться из этого ада. Снайперская винтовка с крыши соседнего полуразрушенного дома хлопнула один раз, сухо. Бегущий мужчина споткнулся и растянулся на земле, больше не двигаясь. Святой. Вот ведь тоже, сука, бессмертный. И откуда взялся, хер проссышь.

Для полного набора только ещё Царя не хватало. — А ну мордой в снег! — тихим звериным рыком прошило воздух.

Ан нет… Хватало. И как жена отпустила, хер знает. Но вот он, туточки, оглядывает своим мертвым взглядом окрестности, как Терминатор в заставке. «I'll be back». — СЕМЬ... ШЕСТЬ... — а сверху метрономом продолжался отсчёт. Он давил, не оставляя места для раздумий.

В этот момент распахнулись ворота гаража, и на подъездную дорогу, снося хлипкие остатки железных ворот, вынесся тяжелый черный «Кайен». Он рванул с места так, что шины взвыли, выжигая резину об асфальт.

И в свете пылающего дома, в тонированном, но треснувшем от взрывной волны лобовом стекле, я увидел её. Всего на долю секунды. Бледное, перекошенное ужасом лицо. Большие, невероятные глаза, широко раскрытые. И повязку на лбу, под которой проступало темное пятно.

Стэф.

Мир сузился до этой машины, до этого лица. Весь ад вокруг — взрывы, стрельба, крики — превратился в гулкий фон.

Я не думал. Тело среагировало само. Рывок от забора — несколько резких размашистых движений через колючий кустарник — и я вылетел на дорогу прямо перед несущимся «Кайеном». Водитель, какой-то здоровяк в темных очках, на долю секунды замер, не ожидая идиота, выскакивающего под колеса. Этого мгновения хватило.

Я не стал стрелять по стеклу — там была она. Я присел и выстрелил в упор по переднему колесу. «Кольт» дёрнулся в руке, звук выстрела слился с общим грохотом. Шина с хлопком спустила, резина завертелась на ободе. «Кайен» резко повело влево, он чиркнул бортом по кирпичному столбу забора, посыпалась штукатурка, но машина, рыча двигателем, продолжила движение, теперь на трех колесах, высекая диском дождь колючих искр из-под переднего крыла.

Я уже бежал рядом, хватаясь за ручку задней двери. Заперто. Из открытого переднего пассажирского окна высунулся ствол. Я инстинктивно нырнул вниз, и очередь прошла над головой, оставив в воздухе запах пороха и звон в ушах. Откатываясь по асфальту, я выстрелил на звук. Раздался крик, ствол исчез.

«Кайен», теряя управление, нёсся по дороге, виляя. Его бросало от одной обочины к другой. В какой-то момент он подпрыгнул на кочке и слетел с дороги, вгрызаясь в заснеженное поле и понёсся к лесу. Пока на полном ходу не врезался в дерево, уже на краю лесополосы. Мне даже показалось, что я услышал стук двери.

Тишина наступила на пару секунд, оглушительная после грохота. Шаг. Ещё шаг, по асфальту, покрытому осколками и пеплом. Я двигался к машине, как лунатик, через слой дыма, который резал глаза. По полю. Увязая в снегу и грязи, падая и снова поднимаясь, не спуская с него глаз. Из-под смятого капота валил густой, маслянистый чёрный дым, клубящийся в морозном воздухе. Он застилал всё, но не мог скрыть её.

Она была там. За тем самым стеклом, которое потрескалось паутиной от взрывной волны. Не плакала. Не кричала. Она смотрела на меня. И улыбалась. Усталая, вся в крови, но — улыбалась. Губы её шевельнулись, я не слышал, но прочитал по ним: «Я знала».

В этом взгляде была вся вселенная. И прощание.

И в этот миг мир взорвался во второй раз.

Это был не звук извне. Он родился внутри машины. Глухой, сдавленный гул, как будто кто-то хлопнул дверью в преисподней. И за ним — грохот взрыва.

«Кайен» вздрогнул всем корпусом и… разлетелся. Его разорвало изнутри, как картонную игрушку. Боковые стёкла выгнулись наружу, покрылись миллионом новых трещин и в секунду разлетелись ледяным дождём. Из каждой щели, из-под каждой детали обшивки рванулись не языки, а целые реки огня — яростного, ослепительно-белого в сердцевине. Уничтожая всё, что ещё недавно было навороченной тачкой.

Грохот в ушах слился в один сплошной вой. Я видел, как на её лице в последний миг отразилась даже не боль, а... изумление. И свет. Огромный, поглощающий всё свет. Он заполнил салон, стёр её черты, превратил её силуэт в тень, а затем и тень растворил в своём всепожирающем сиянии.

А потом... потом уже не было машины. Был факел. Костёр такой чистоты и ярости, что даже снег вокруг него не таял, а испарялся с шипением. Стекло плавилось и стекало чёрными слезами. Металл скорчился, почернел, стал похож на обугленные кости какого-то доисторического зверя.

И эта... эта вещь на снегу. Рядом с почерневшим диском колеса. Обгоревшая, неестественно согнутая кисть. Женская. На тоненьком пальчике — кольцо. И в нём алмаз. Он был грязный, закопчённый. Но когда пляшущее пламя падало на него под правильным углом, он ловил отблеск и бросал его мне прямо в глаза. Ослепительный, холодный, насмешливый кроваво-красный блик. Он блестел. Нагло, цинично, отражая пляшущие языки пламени. Блестел, пока всё вокруг превращалось в пепел. И я, как заворожённый, смотрел на него, смотрел на то, что осталось. От неё. От моей вселенной. Искра в пепле.

Мой разум, вышколенный годами, пытался найти в этом ужасе логику: топливный бак, усилитель, заряд... Но... всё не то. Не то! Я уже понимал, что тачка была нашпигована взрывчаткой, чтобы в случае провала не осталось ничего. Ни одной ниточки. Ни одного шанса.

И сейчас я стоял и смотрел. И не верил. Не потому что не хотел. А потому что картинка перед глазами не складывалась в реальность. Это был слишком сильный спецэффект, слишком пафосный финал для нашей маленькой, грязной истории. Так не бывает. Так горят машины в боевиках. В жизни — обугленный остов, вонь, тишина. А здесь был спектакль. Жестокий, совершенный в своём уничтожении спектакль. И главную роль в нём только что сыграла она. Моя Стэфка.

Движения, как в замедленной съёмке.

— Её нужно достать… — шептали мои губы, когда разум уже отключался, не желая воспринимать эту боль. — Там же… Огонь. Она обожжётся…

— Соболь! СТОЯТЬ! — голос Кири пробился сквозь звон в ушах, как через вату. Он был далеким, нереальным.

Чьи-то сильные руки обхватили меня сзади, стали оттаскивать от жара. Я не сопротивлялся. Во мне не было сил даже на это. Я смотрел на костёр. На алмаз. На то, что было ею.

Горло болело. Я, наверное, кричал. Но звука не было. Только хрип, рвущийся из груди, — звук рвущихся внутренностей, звук ломающейся души.