Чтение онлайн

— …Да, он только что уехал. Следите за ним. Не выпускайте из вида. Я боюсь, что моя дочь уже на прицеле. Соболева нужно ликвидировать. Мне некогда разбираться, на чьей он стороне. Мне нужна моя дочь! На всех остальных мне по хер!

Меня будто окатило ледяной водой. «Дочь уже на прицеле». Стэф. Они знали, где она. И по хер, что он спустил на меня своих собак, заебутся меня убивать. Не они первые! Но она…

Я прижался к стене рядом с приоткрытой дверью кабинета. Зимин положил трубку. Послышался звук открывающегося сейфа, затем — щелчок застежки. Он убирал дневники. Это то, что нужно им! А значит, это то, что нужно мне. И уже глубоко посрать, что это ключ к тому, что произошло двадцать лет назад. Сейчас это гарантия её жизни!

Больше ждать было нельзя.

Я вошел в кабинет. Зимин стоял спиной у открытой дверцы сейфа, в руках у него были те самые тетради. Услышав мои шаги, он обернулся. Его лицо, надменное и жесткое, на миг исказилось чистой, животной ненавистью, а затем стало маской ледяного спокойствия.

— Соболев, — произнес он без интонации. — Я знал, что ты придешь. Тебе же нужно это? Ты продался им так же, как и твой отец? Она ещё жива? Стэф… — его голос дрогнул.

— Зимин, — кивнул я, не спуская с него глаз, держа его на прицеле, — Передайте мне все записи.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Не могу. Они сейчас единственная гарантия.

— Чего? — глухой голос и ненависть, которая душила меня, сжимая глотку ледяной хваткой.

— Чего? — Он улыбнулся кривой ухмылкой, убирая тетрадь в сейф и захлопывая дверь. — Её жизни. Верни мне мою дочь, и я отдам его тебе.

— Нет. Она моя.

— Ты хотел отомстить? Считай, что уже отомстил. — Он провёл рукой по лицу, отходя к окну и вглядываясь в начинающийся рассвет. — Отдай мне мою дочь. Она… Она ни в чём не виновата и ничего не знает! Я отдам тебе всё! Я перепишу на тебя весь холдинг и отдам все Галкины дневники. Забирайте всё!

Пиздец, ощущение такое, что я в грёбаном зазеркалье. Я его слушал, но понимал ровным счётом ни хуя.

— Оставьте мою семью в покое! Что вам ещё от меня надо? Шахты? Да подавитесь вы ими! Всю вашу шпионскую сеть?

— Зимин! — крик разодрал грудную клетку. — Ты о чём сейчас говоришь? Какие в пизду шахты? Какая сеть? Мне нужно, чтобы ты отстал от своей дочери, и чтобы отдал мне дневник!

Он резко обернулся, окидывая меня тяжёлым взглядом.

— Где моя дочь?

— Она у меня…

— Зачем она тебе? Ради мести?

— Я люблю её.

Он замер, всего на какое-то мгновенье, потом медленно повернулся и подошёл к сейфу, снова его открывая, вынимая оттуда… Несколько старых тетрадей, тех самых, которые он только что держал в руках.

— Тут всё... — Глухо бросил он, кидая их на стол. — Записи, сверки, данные, адреса, фамилии, поставки урана и лития. Пароли и явки каждого агента. Нет только ключа к Галкиным записям. Забирай и уходи. Только верни мне её, ты уже и так…

— Ты не слышал меня? — всё уже в тумане, потому что ни хера не понятно. — Я не верну тебя Стэф. Она носит моего ребёнка. Она моя женщина, и если ты ещё хотя бы пальцем её тронешь, хотя бы…

В этот момент снаружи, со стороны главных ворот, раздался первый приглушенный хлопок, затем второй. Не громкие выстрелы, а тихие, профессиональные «плюхи» — звук автоматов с глушителями. Потом — сдавленные крики, скрежет тормозов.

Майор. Он задержался. Или ситуация на выезде из Москвы была еще хуже, чем я думал. Резко вскинув голову, подошёл к двери, выглядывая в коридор.

Когда в кабинет ворвались первые бойцы Киреева в черной форме и с автоматами наготове, я уже стоял у окна, глядя на хаотичные вспышки фар и теней внизу.

Яр вошёл в комнату, оглядывая её цепким холодным взглядом. Я знал, что ни одна мелочь от него не ускользнёт.

— Там в кустах, — начал я.

— Не было никого. — Отрезал он. — Было две машины слежки, мои ребята всех ликвидировали. Сделали всё предельно тихо, так что... не кипешуй. И да, Соболь... Мне только что позвонил Мор. Не хер такие глаза делать? Я что, знал, что он в Москве? Так что... Он был у тебя. Твоей дома нет. Телефон не отвечает. Перснер уже пробил все камеры по улице. Она вышла из дома, разговаривая с кем-то по телефону, скоро будет распечатка, пройдя метров сто, она исчезла. Вышла из зоны видимости одной камеры, а в зону видимости другой так и не попала. Зато на видео чётко видно, как за ней от самого дома следовал чёрный внедорожник с замазанными номерами, так что...

— Зимин! — это даже не рёв, это что-то нечеловеческое, то, от чего всё нутро выворачивалось. — Где она? Какого, мать твою, хера происходит!

Его телефон зазвонил сразу. В полной тишине, где было слышно только моё тяжёлое дыхание, этот звук был как выстрел.

— На громкую. — Рявкнул я.

— Какая на хер громкая! — Киря выхватил телефон из руки Зимина, включая звук, прижимая палец к губам и принимая звонок. Кивок головы, и в полной тишине я слышу голос. Я слышу слова, от которых всё внутри летит вниз, и ничего кроме ярости и страха, кроме дикой раздирающей боли, от которой и выжить-то невозможно.

— Зимин. Твоя дочь у нас. Не захотел по-хорошему, будет по-плохому. Смотрю, история Соболева тебя ничему не научила, как и смерть твоей жены. Если мы не получим дневник, то ты получишь свою дочь под ёлку на Новый год. Только видишь, какое дело... Она не поместится в одну коробку, поэтому подарков будет много, но ведь это же даже веселее, никогда не знаешь, что будет в следующей.

Телефон уже молчал, а мерзкий лающий смех всё ещё звучал в моей голове, и я даже не соображал, что рука уже вскинута, и пули одна за одной летят по чёткой траектории. Что рука Кири пытается выхватить ствол, а кто-то из мужиков пытается прижать меня к полу, сделав подсечку, что слёзы выжигают глаза, а крик раздирает глотку, что весь мир вдруг становится чёрным. И липким, как смола.

Всё внутри умерло. Душа, разодранная в клочья, заперта так, чтобы не выла и не насиловала мозг. Потому что нельзя! Нельзя! Сейчас только мозг! Холодный разум, чтобы не ошибиться. Малейшая моя ошибка — это её жизнь.

Особняк Зимина превратился в штаб-квартиру. Он тенью ходил по дому от окна к окну, оживая лишь на время, когда ворота резиденции распахивались и на подъездной дорожке появлялся чёрный «Роллс-Ройс», из которого выходила молодая женщина с ребёнком на руках. Только тогда, когда он брал на руки мальца с такими же глазами, как у Стэфки, он оживал.

Татьяна Люблинская. Одноклассница и единственная подруга моей девочки и, вот ведь ирония судьбы, мать брата Стэфки. Только один раз я услышал, как она разговаривает с Зиминым, и мне этого хватило. Да… Они стоили друг друга.

— Это ты довёл ситуацию до абсурда! — шипела молодая женщина, стоя в кабинете Зимина, упираясь кулаками в стол. — Ты сделал так, чтобы она тебя боялась и ненавидела!

— Я не мог по-другому. — Он сидел в кресле, не выпуская из рук бокал с коньяком. — Они не должны были догадаться, что она моё слабое место.