Чтение онлайн

— Надеюсь.

Он подошел ко мне, поправил лямку фартука.

— Ты готова? Меренга — капризная дама.

— Я справлюсь. С твоей помощью. Ты будешь взбивать, я — украшать. Идеальное разделение труда.

— Анна, — он посмотрел на меня серьезно. — Если он позвонит во время эфира...

— Я поставлю на паузу. Или ты выйдешь. Не переживай. Мы же не в прямом эфире на Первом канале.

— Ладно. Давай начинать. Чем быстрее закончим, тем быстрее я смогу заняться делами.

Перед стартом я поставила основную камеру на штатив, а второй телефон закрепила сбоку, на гибком держателе. Он шёл в прямой эфир как дубль для сторис: после прошлых технических сбоев я перестраховывалась и писала всё сразу с двух устройств.

Пока Максим проверял телефон, я ещё раз прокрутила в голове то, что он объяснял ночью. Пятнадцать миллионов были общей суммой запуска проекта, пятьсот тысяч закрыли геодезию, а сейчас всё упиралось в первый транш Крамского — пять миллионов на землю, лицензию и авансы подрядчикам. Без него стройка вставала до следующего сезона.

Я включила камеру.

— Всем привет! — мой голос звучал бодро, хотя внутри скребли кошки. Тревога Максима передалась мне. — Сегодня у нас сладкий день! Мы готовим десерт, который легче облака и слаще поцелуя!

Максим стоял рядом, улыбался на камеру, но я видела, как напряжены его плечи. Он проверял телефон, лежащий на столе (экраном вниз, по нашему правилу, но все же под рукой), каждые три минуты.

Мы начали готовить. Я болтала, шутила, рассказывала про сахар и белки. Максим механически выполнял инструкции: взбивал, смешивал, подавал.

— А теперь самое важное, — сказала я в камеру. — Температурный режим. Максим Андреевич, ваш выход.

Он открыл духовку.

И в этот момент его телефон, лежащий на столешнице прямо под объективом камеры, зазвонил. Громко, резкая стандартная мелодия айфона, которая в тишине эфира прозвучала как сирена.

Максим дернулся.

— Это он, — сказал он, забыв, что мы в эфире. — Крамский.

— Ответь, — я махнула рукой. — Ребята, у нас техническая пауза! Архитектура не ждет!

Максим схватил телефон, но не ушел из кадра. Он просто нажал "принять" и прижал трубку к уху, забыв про петличку микрофона, которая все еще была прицеплена к его футболке.

И я забыла.

— Да, Леонид Игоревич, я слушаю, — сказал он. Его голос, усиленный микрофоном, разнесся по трансляции кристально чисто.

Я улыбалась в камеру, собираясь пошутить про "важных дядей", но замерла, увидев, как меняется лицо Максима. Из сосредоточенного оно стало бледным, потом серым.

— Что значит "отказ"? — спросил он. И в этом вопросе было столько боли, что у меня внутри все оборвалось. — Леонид Игоревич, мы же договаривались. Пять миллионов — это...

Он замолчал, слушая ответ.

— Нет, у меня нет таких денег. Вы знаете, что нет. Это... это конец проекта?

В чате трансляции повисла тишина. Люди перестали слать смайлики. Они слушали. Слушали, как рушится мечта моего мужчины.

Я смотрела на него и понимала: катастрофа происходит прямо сейчас. И я ничего не могу сделать.

Максим медленно опустил руку с телефоном. Он стоял, глядя в пустоту, и, казалось, забыл, где находится. Забыл про меня, про камеру, про меренгу.

— Макс? — позвала я тихо.

Он повернулся ко мне. В его глазах была пустота.

— Всё, — сказал он. — Денег не будет. Проект закрыт.

И в этот момент я поняла, что наш "тайный роман" и "счастливая жизнь" столкнулись с айсбергом реальности.

Я потянулась к кнопке выключения трансляции, но рука дрогнула. Камера продолжала писать. Писать лицо человека, который только что потерял всё.

— Максим, мы что-нибудь придумаем, — начала я, делая шаг к нему. — Мы...

— Что мы придумаем, Анна? — его голос был тихим, но страшным. — Нарисуем деньги? Свяжем их из шерсти?

Глава 12

Максим

Телефон в моей руке казался бесполезным куском пластика и стекла. Экран погас, разговор с Крамским закончился, а вместе с ним закончилась и перспектива ближайших двух лет моей жизни.

Пять миллионов. Цифра пульсировала в висках, выбивая остатки здравого смысла. Для строительной корпорации это погрешность в смете. Для меня сейчас — непреодолимая пропасть.

Я стоял посреди кухни, окруженный запахом сахара и ванили (чертова меренга!), и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота. Я не слышал гудения холодильника, не замечал света софитов. Мой мир сузился до одной мысли: "Я не справился".

— Максим... — голос Анны донесся откуда-то издалека, словно сквозь вату.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Анна стояла в двух шагах от меня, бледная, с испачканными в муке руками. Её глаза были огромными от испуга.

И тут я вспомнил. Камера. Эфир.

Я резко повернул голову. Красный огонек на камере все еще горел. На мониторе планшета, стоящего рядом, чат замер. Тысячи людей только что слышали, как меня уволили из собственной мечты.

— Выключи, — хрипло сказал я.

Анна дернулась, подскочила к основной камере и ударила по кнопке выключения. Экран погас. Свет софитов, казалось, стал еще ярче и жестче.

— Ты как? — она подошла ко мне, потянулась, чтобы взять за руку, но я отступил.

Мне нужно было пространство. Не виноватого найти, не доказать свою правоту — просто вырваться из эфира, где чужие глаза только что увидели мою профессиональную катастрофу.

— Как человек, которого только что публично кастрировали, — ответил я, срывая с себя фартук. Петличка микрофона, прицепленная к футболке, дернулась, больно потянув ткань. Я забыл про неё. Черт, я забыл про микрофон!

Я сорвал передатчик с пояса, выдернул провод и швырнул его на диван.

— Максим, успокойся, — Анна говорила тем тоном, которым успокаивают буйных в приемном покое. — Это... это просто отказ. Один отказ.

— Это не "просто отказ", Анна! — я начал ходить по комнате, чувствуя, как адреналин требует выхода. — Крамский был якорным инвестором. Без его участия остальные разбегутся, как тараканы. Проект заморозят. Землю заберут. Всё, над чем я работал три года — в мусорку.

— Мы найдем других, — она встала у меня на пути, заставляя остановиться. — У тебя отличный проект. Социальный, важный.