Чтение онлайн

Нет, маленький агнец, ты есть. Живи!

Как я могу, если он забрал у меня всё? Мою кровь, мою семью, мою жизнь.

Пламя мерцает в моей тьме, отвечая на моё отчаяние. Я вижу, как оно приближается ко мне, сжигает моих убийц странным светом. Он смеётся и убивает их на языке, который мне чужд.

Два демона падают из моего Эдема. Их облик меняется, искажается, превращаясь в ангелов рядом с моим возлюбленным. Мои ангелы. Я дрожу, когда их лица внезапно принимают посмертные маски моих родителей и моего брата.

Нет, нет, нет. НЕТ!

Я кричу, я воплю. Дьявол обманул меня, это был не он.Нет, он был любовью, но этот свет, ставший демоном, тот, что стоит передо мной и улыбается мне, этот — лишь ненависть и жестокость.

Это ты убил их, маленький агнец!

Нет, я невиновна! Это он! Он. Он. ОН!

Он забрал мою семью, перерезал их, заставив меня поверить, что они — другие. Он обманул меня, предал меня! За это я хочу его смерти. Я хочу её! В этом я клянусь.

Король-демон опускается на корточки напротив меня, моё светило, ставшее утренней звездой в его окровавленной руке. Он красив. Красив, чтобы я прокляла себя, красив, чтобы я прокляла его. Вот, значит, как выглядит Смерть с косой. Я ненавижу его, я проклинаю его! Однако при его прикосновении мне больше не холодно, я не хочу пить. Мне больше не страшно, мне не больно. Его присутствие согревает моё, прогоняет лёд, заставляя его таять в его взгляде. В его глазах, которые говорят мне, что я его, а он — мой. Что так было всегда и так будет вечно.

Рай может рухнуть, Ад может обрушиться, неважно, ведь эти миры существуют лишь для того, чтобы встретить тебя.

Его голос из могилы спрашивает меня, как меня зовут.

Тук-тук, кто мы? Я — бабочка, а ты — змей.

Его ледяная рука мягко сжимает мою шею, и у меня такое чувство, будто меня коснулись в первый раз. Это хорошо, так хорошо, как добро, которое причиняет боль. Я хочу вкусить нашу вечность в его объятиях, но я должна сделать его смертным.

О ты, змей, ты, кто есть моя жизнь, почему же ты забрал их? Неужели ты не видишь, что хочу лелеять тебя?

Почему, почему, почему?

С разрушительным спокойствием он предлагает мне наш выбор на ухо. Я могу ненавидеть его или обожать.

Любовь — это свобода, слово наших душ.

— Эмилия, прекрасная Эмилия. Чего ты хочешь больше всего на свете?

В начале нашей истории коварная судьба создала змея и бабочку, а затем разделила их. Она дала одному тьму, а другой — свет, чтобы их родственные души однажды могли встретиться, привлечённые своей противоположностью.

Жестокая судьба назвала эту тьму «ненавистью», а свет — «любовью».

Но на десятом году её жизни, когда они наконец соединились, свет бабочки оказался пуст и разбит. Змей, не в силах видеть своего двойника в таком состоянии, решил разделить с ней свою тьму, чтобы свет его второй половины мог засиять вновь.

И неважно, если день должен будет убить его ночь.

И неважно, если её свет будет сиять для другого, а не для него.

Так наше рождение стало апокалипсисом.

Так он принёс мне в жертву свою тьму.

Так я, в свою очередь, подарила ему свой свет.

— Убить вас, — отвечает бабочка. — Я хочу убить вас за то, что вы сделали.

И змей улыбается ей.

?

— Мадемуазель! Мадемуазель, Эмилия!

Встревоженный голос Сары резво возвращает меня в поместье. Я просыпаюсь с криком, ужас на моей коже, опьянение на моих губах. Алкоголь моей души, очищенной столь долгими годами горечи, испаряется, дистиллируя эйфорию, окрашенную гневом.

Дрожащими руками я сажусь, привалившись к изголовью кровати, чередуя нервный смех и облегчённые слёзы:

— Он не убивал их! — восклицаю я. — Я знала это, в глубине души... Да, я всегда это знала. Это была лишь иллюзия, галлюцинация из-за шока. Всё это время я думала, что эти лица были лицами моей семьи, но это были не они...

Лоб моей горничной хмурится от непонимания.

— О чём вы говорите, мадемуазель? Вы меня так напугали! Я слышала, как вы кричали, и...

— О Дориане! — быстро перебиваю я её. — О моих родителях. О Лукасе. Он не убивал их!

Рой смутных чувств собирает мёд в её взгляде. Все, кроме одного.

И внезапно предательство вонзается в мою грудь, изливая мою желчь на ту, кого я с детства считала заслуживающей доверия.

— Ты знала! Почему? Почему ты ничего мне не сказала, Сара? А я-то считала тебя своей подругой...

Её руки, огорчённые моим отвращением, мечутся перед ней:

— О нет, мадемуазель, прошу вас. Я... Я была вынуждена! Мы все были вынуждены.

Мои пальцы вцепляются в простыни, измятые этой случайной нескромностью.

— Мы? Ты хочешь сказать...

Она энергично кивает.

— Прислуга. Мы все знаем о том, что с вами случилось, мадемуазель. Нам было приказано ничего вам не говорить. Никогда не отвращать вас от вашей мести. А только удваивать её.

— Но я... Я не понимаю! Зачем ему было нужно, чтобы я дошла до желания его убить?

Сара покусывает губы, колеблясь:

— Я не могу открыть вам больше, мадемуазель. Однако я умею слушать. Если вы ещё позволите мне.

Я вздыхаю, сокрушённая тем, что не могу узнать больше. Но если хозяин этих мест не убийца моей семьи, то иногда он становится палачом той, кто дал мне приют. Поэтому я проглатываю свой бесполезный гнев и лихорадочным тоном отдаю ей эти воспоминания.

Мне потребовалось девять лет, чтобы обрести их. И мне потребуется целая жизнь, чтобы принять их. Сделать их своими.

— Некоторые образы и ощущения начинают исчезать, тем не менее, я помню, как это было странно. Я находилась одновременно в своём детском теле, но с разумом молодой женщины. Я видела, я чувствовала всё, что происходило вокруг меня. Всё, что происходило во мне. Я была... Я была в ужасе! Одна в этой клетке, в его власти. Беспомощная, такая слабая. Он трогал меня, любил меня... а я ненавидела его так же сильно, как и обожала.

Внезапно мои слёзы смешиваются с чернилами Дориана, чтобы образовать единую букву.

Ту, что его жестокость выгравировала на наших телах и израненных душах.

Д.

Герцог Девелтон.

Мои эмоции, пережитые в прошлом году в его особняке, возвращаются ко мне в памяти.

Тени, кровь, одиночество.

Этот необъяснимый, густой и липкий ужас, сжимающий моё дыхание. Бабочка забыла, агнец помнил. Как животное, сбежавшее с бойни, которое снова поймали.

«Моя клетка».