Чтение онлайн

— Наши одинокие души хрупки, Эмилия.

— Тогда позвольте им стать сильными, — задыхаюсь я у его холодной щеки. — Позвольте вашей соединиться с моей.

— Я не могу этого сделать, min sommerfugl.

— Почему?

Его лоб прижимается к моему.

— Потому что её исчезновение уничтожит твою. Я не могу соединить наши души, Эмилия. Зато я могу слить наши тела.

Я открываю рот, чтобы перебить его и провозгласить нашу цель, но его руки не дают мне времени.

Внезапно его властное тело опрокидывает меня на спину, свергая меня, привилегированного подданного его тирании. Теперь полностью обнажённая для моей похоти, его божественная оболочка покрывает мою адским жаром, облегая мои формы с трогательным совершенством.

Неужели судьба была столь жестока, чтобы создать их столь дополняющими друг друга?

— Я же сказал тебе, Эмилия, моя фантазия предпочитает быть сверху.

Его правая рука без уступок захватывает мой танто, в то время как левая крепко сжимает мои запястья над головой.

— Ты знала о рисках, проникая в логово Дьявола, min sommerfugl, — укоряет он меня своим голосом убийцы.

Моё лезвие, снова ставшее его, касается моих безмятежных черт. Он не причинит мне вреда. Он не прольёт мою кровь, я знаю. Он прольёт лишь ту, что гноит нашу общую плоть, уставшую бороться с этим нездоровым желанием.

Его голодный язык лижет мою трахею, его зубы кусают мою шею, его рот завладевает моей кожей, чтобы отведать вкус своей будущей трапезы.

Запыхавшись, я откидываю голову назад, сражённая яростью его поцелуев.

— Что же я с тобой сделаю?

Мои затуманенные глаза встречают два его провокационных костра, которые воспламеняют все мои чувства. Сквозь их тлеющие угли желания я вижу, как зверь и человек спорят за моё тело, обсуждая мою покорность или моё удовольствие.

Один требует моей боли, другой — моего облегчения.

Наконец, после ожесточённой борьбы, клетка захлопывается за животным, порождая тень разочарования в моём животе, раздираемом жестоким пылом.

Властелин всех моих пороков, улыбка Дьявола становится порочной, по мере того как моё лезвие чувственно скользит по тонкой ткани моей ночной рубашки. Моё сбивчивое дыхание подстраивается под траекторию танто, который продолжает спускаться всё ниже.

Всё ниже.

Мои плечи, моя грудь, мой живот. Пока не скользит между моих бёдер, вызывая стон в моём горле, жаждущем его жестоких ласк.

Как его злоба может сделать прикосновение стали столь же приятным, как прикосновение пера?

Потому что это не так, Эмилия.

Его дьявольский смех вибрирует на моей щеке.

— Прежде чем я прикончу тебя, min sommerfugl, есть ли у тебя последнее желание?

Далекая мечта, пришедшая ко мне в шестнадцать лет, напоминает о себе. Ночной визит, полный обещаний и запретов, нарушить которые я никогда не думала. Однако они здесь и смотрят на меня, ожидая, когда я решусь поцеловать их своими обречёнными губами.

Моя правда против вашей лжи, милорд.

Я хочу нас, какими бы несовершенными мы ни были. Я хочу быть с вами единым целым. Я хочу слышать вас в своём сердце, чувствовать в своих костях. Я хочу исцарапать себя о вашу душу. Я хочу исчезнуть в вашем теле, раствориться в ваших ранах. Похоронить вас, чтобы воскресить. Ваши шрамы — мои, а мои трещины — ваши. Нет слов, чтобы описать силу этого чувства.

Да, Эмилия, оно есть. Но ты ещё недостаточно честна, чтобы дать ему жизнь.

Тогда пусть его смерть унесёт с собой мой ответ.

— Тебя, — произношу я в агонии, обезумевшая. — Хочу тебя.

Странное облегчение разрушает его безумие, постепенно возвращая его к вуали нашей реальности, разорванной моим согласием. Он дарит мне последний поцелуй в лоб, отпускает мои запястья и медленно приподнимается на локтях.

— В таком случае, Эмилия, позволь мне избавить нас от нашей слабости.

Внезапно моё оружие освобождает мои изгибы, с яростью разрезая тонкую ткань, которая уже недолго сопротивляется нашему нетерпению. Довольный своим разрезом, Дориан кладёт танто вне моей досягаемости.

Лишённая моей хлопковой брони, моё уязвимое тело, отданное на откуп его сладострастию, вздрагивает от нечистых мыслей, которые я вижу в его радужках.

Его рептильные глаза изучают мою анатомию, препарируют её, пока не сдирают кожу с её последних секретов, чтобы присвоить их.

— Я догадывался, что ты будешь великолепна, — восторгается он вкрадчивым голосом. — Но если бы я знал, насколько ты прекрасна, я бы ползком добрался до твоей постели задолго до того, как ты пробралась в мою.

Смущённая своей наготой и её несовершенствами, я прикрываю грудь своими постыдными руками. С угрожающим рычанием Дориан отнимает их у меня, без нежности зажимая их над моей головой. Я отворачиваюсь, и слеза унижения скатывается по моей щеке.

Мой опекун долго смотрит на меня, ледяной, прежде чем наконец осведомиться о моём смятении доброжелательным тоном.

— Почему ты прячешься, Эмилия? А я-то думал, ты моё всё.

Я кусаю губы и проглатываю рыдание сожаления.

— Мне не следовало приходить, милорд. Я… Я чувствую себя неловко в своём теле, особенно перед мужчиной, который меня воспитал.

Он смеётся, забавляясь моей стыдливостью, и наклоняется ко мне. Его член бесстыдно стимулирует ту самую чувствительную область.

Я рычу от разочарования, в то время как его радужки сверкают порочным приглашением.

— Итак, я собираюсь овладеть очаровательной юной женщиной, которую я воспитал. Не находишь ли ты это невероятно возбуждающим? Я — да.

— Только не когда я чувствую себя…

— Уязвимой? — предполагает он, нахальный.

— Недостаточной.

Его улыбка исчезает в его непонимании.

— Странно. Я никогда не утруждаю себя вниманием к эмоциям своих партнёров, но твои почему-то важны для меня по какой-то досадной причине. Объяснись, min sommerfugl. И поторопись, пожалуйста, мне не терпится быть в тебе.

Моя мимолётная тщеславность, вызванная его признанием, заставляет меня признаться в своём лихорадочным тоном:

— Именно это меня и беспокоит, Дориан. Я не такая, как все ваши любовники, будь то мужчины или женщины. У меня нет… У меня нет никакого опыта. Я ничего не знаю об искусстве секса, я не смогу вас удовлетворить, и вы… Я вас разочарую, Дориан, и…