Чтение онлайн

Рассеялась, вернее, растворилась в его нынешнем напитке, которым он наслаждается, сделав новый глоток.

— Вы же знаете, что нет, — ворчу я для вида.

— Тем лучше.

Я фыркаю.

— Проявите немного убеждённости, милорд. Будьте хотя бы минимально вежливы.

Его пальцы крепче переплетаются с моими, словно боясь, что их подобные исчезнут.

— Этот минимум учтивости был предназначен тебе, — говорит он голосом, вибрирующим от интенсивности. — Я же сказал тебе, Эмилия, неважно, сколько птиц умрёт в моей клетке, главное, чтобы ты была единственной, кому удастся из неё вылететь.

Не дав мне времени оправиться от моих эмоций, потрёпанных его сбивающей с толку искренностью, он делает второй глоток и восхищается её вкусом:

— Мм, восхитительно. Что это?

Я смотрю на него коварным взглядом.

— Иудино дерево.

Он смеётся.

— Очередное растение, выбранное наугад из твоей обиды, полагаю?

— Никакой случайности, только факты, милорд.

— В таком случае...

Он кладёт наши переплетённые руки на своё дерзкое сердце.

— Могу ли я тогда получить свои тридцать сребреников, о великая жрица моего сердца?

Мои ногти вонзаются в его грудь, вызывая его довольную улыбку.

— Я предпочла бы отблагодарить вас тридцатью ударами танто.

Его рот изображает разочарование.

— Жаль, а я-то думал, что ты выбрала меня в Иуды, чтобы вымолить мой поцелуй.

Мои щёки яростно розовеют, атакованные безнравственными видениями, отражающимися в его пылких радужках. Я сглатываю и наношу ему свой жалкий удар защиты.

— Значит, к счастью, ваши губы не могут мне его даровать, Дориан.

Его задумчивый взгляд скользит по моему рту. Бабочки тёмного желания бьют своими разочарованными крыльями в моём животе. Пока он облизывает языком мои два плотских искушения, я скольжу взглядом по его фиолетовому пиджаку, следя за золотыми арабесками в поисках зловещей крупицы.

Но ни один симптом, кажется, не хочет унести мою одержимость в могилу.

— Я сдаюсь с ядами! — сокрушаюсь я, тем не менее, с довольной улыбкой. — Я настаиваю на том, что вы не человек, милорд.

Его похотливость становится насмешкой:

— И от чего же моё исключительное, чудесное и неотразимое смертное тело должно было на этот раз погибнуть?

Я перечисляю на наших пальцах.

— У вас был выбор: сердечные расстройства, рвота, головные боли и... ах, смерть!

— Сожалею, что разочаровал, но митрида...

— Я ничему не верю, Дориан, — перебиваю я его. — Здесь есть что-то ещё, не так ли? Невозможно, чтобы вы отравились всеми моими растениями, включая те, которых у меня даже нет в оранжерее. Неужели вы тоже продали свою душу другому?

Искра удивления колеблет его синие зрачки, прежде чем отпустить их в океан тайн.

— Это тоже раскроет тебе моё письмо.

Я издаю глубокий разочарованный вздох.

— Значит, я ничего не узнаю, пока вы живы, но я не могу вас убить. Итак, я в тупике, задуманном вашим дьявольским умом.

Он внезапно отпускает мою руку. Его голос становится эхом моей боли.

— Ты останешься в нём не навсегда, Эмилия.

Боль от моей будущей потери терзает моё дыхание, парализует мышцы, укорачивает моё существование, уничтоженное его отсутствием.

А если я этого хочу? — хочется мне крикнуть ему.А если я ненавижу вас за то, что вы не оставляете мне этого выбора? А если я хочу вас до смерти? А если...

— А если ваше «навсегда» противоположно моему, Дориан?

— Тогда мой тупик станет твоей могилой, min sommerfugl. Ты молода, Эмилия, мир — это бесконечность освещённых проспектов, которые ждут только тебя. Не задерживайся в безвыходном положении моего безумия. Его тьма не заслуживает света твоего будущего.

Его резкий тембр раздирает мою кожу, словно лезвия, вонзающиеся в моё сердце.

Что больнее?

Прыгнуть одной в пустоту вселенной, лишённой его?

Или утонуть в пучине человека, который считает себя недостойным получить твою привязанность?

— Кстати, — спохватывается он. — Ты приняла решение относительно продолжения учёбы?

— Я думаю... Я полагаю, если вы позволите, что продолжу до докторантуры. Хотя я ещё не знаю, хочу ли я стать врачом.

— Когда начнутся занятия?

— В январе.

Он на мгновение замолкает, его глаза теряются в будущем, которое вне его трагической досягаемости.

Будущем, которое он даже не желает коснуться нашими переплетёнными пальцами.

— Тебе не нужно моё разрешение. Если я записал тебя на этот курс, то потому, что верю в твои способности и потому, что отказываюсь позволить твоему свету быть поглощённым тенью какого-либо мужчины, кем бы он ни был. Когда меня не станет, я хочу, чтобы ты была эмансипирована, в том числе и в своём замужестве. Никогда не позволяй себя порабощать, как все эти женщины из высшего общества. Освободись от условностей и не позволяй никому диктовать тебе, как себя вести. Какой бы дерзкой она ни была, это само собой разумеется.

Я изображаю слабую улыбку.

— Тем не менее, вы продолжаете навязывать мне некоторые из своих правил, Дориан.

Он наклоняется ко мне, его рука нежно гладит мою щёку. Я закрываю глаза, блаженная, облегчённая его вниманием, которого, как я думала, больше никогда не получу.

Это невозможно , — думаю я, внезапно в панике.

Нет, невозможно.

Как я смогу обходиться без них всю жизнь, если я с трудом выживаю шесть дней без него?

Его смерть убьёт меня.

Дориан совершит моё самоубийство, и я ничего не смогу сделать, чтобы помешать этому.

— Всё, что я делаю, всё, что я говорю, имеет единственную цель — заставить тебя расправить крылья. Я никогда не хотел прикалывать их к своей стене. Даже признаю, что какое-то время у меня было эгоистичное желание привязать их к своим... Пришло время тебе улетать, Эмилия. Я слишком долго держал твою весну в своей зиме.

— Дориан... — вымученно произношу я.

Равнодушный, демон улыбается и встаёт, чтобы сесть рядом со мной на диван.

— И чтобы завершить твою будущую эмансипацию...

Он достаёт маленькую красную шкатулку из кармана пиджака и кладёт её мне на дрожащие колени.

— Тебе не хватает этого. Tillykke med fodselsdagen, min sommerfugl.46

— Я думала...

— Что жизнь Йоханны была твоим подарком? Полно, я не настолько мелочен.

Я приподнимаю двусмысленную бровь, он усмехается.

— Оставим достоинства моей невероятной доброты, хорошо? Открой.

Мои руки колеблются мгновение, парализованные свадебным предзнаменованием Йоханны.

«А если он сделает вам предложение? Что бы вы ему ответили, мадемуазель?»