Чтение онлайн

Её губы набрасывают озорную улыбку.

— Это недостойно кобры… разве только один из ваших предков не согрешил с собакой.

Я смеюсь над её острым юмором, когда мой притуплён моим безумием. Только она способна с такой лёгкостью подавлять убийственные порывы моего дяди.

Если бы её здесь не было, моё достоинство, несомненно, снова потерялось бы в простынях, запачканных спермой или гемоглобином, чтобы заставить его замолчать.

Но это тело… да, это тело бабочки гораздо более змеиное, чем тело шлюхи или трупа.

Сожрать её. Я хочу сожрать её.

Сожрать её. Сожрать её. Сожрать её. Сожрать её.

Сожрать её. Сожрать её. Сожрать её. Сожрать её.

В покаяние за свои непристойные мысли я ещё теснее переплетаю наши пальцы, когда мы входим в жилище подпольной акушерки.

В фиакре Эмилия объяснила мне, как эта женщина убивала не только плоды, но и своих клиенток. Согласно её расследованию, более дюжины женщин уже погибли в ужасных мучениях, включая одну из её бывших однокурсниц.

Преступление, которое должно было закончиться на эшафоте, если бы лондонское общество не терпело скандалов. Семьи, разумеется, замолчали это дело, слишком стыдясь падения своих дражайших детей.

В отличие от трупов, репутация не хоронится в могиле. Она эксгумируется в лжи и притворстве.

Гордыня — определённо мой любимый грех.

Я вспоминаю с радостью пылающие глаза моей ученицы во время её зловещего рассказа, указывающие мне на содержание наших будущих развлечений.

Она жаждет положить конец её деятельности, как и жаждет показать мне свои успехи. Я чувствую это в её гибкой походке хищницы, в её ловких и точных движениях, в её прозрачном цвете лица, восхитительно покрасневшем от предвкушения.

Моё обучение скоро протрубит призыв к моему концу и началу её царствования.

При этой мысли кончик моего скальпеля вонзается под мою грудную клетку, усеивая моё сердце сочащейся меланхолией.

Как бы мне хотелось однажды присутствовать при этом…

— Мадемуазель, месье, добрый вечер. Чем я могу вам помочь?

Своим гнусавым голосом растрёпанная дама лет сорока встречает нас в комнате с затхлым и металлическим запахом.

Засохшая кровь, — догадываюсь я, встревоженный. Я провожу языком по пересохшим губам.

Кровь, да, кровь. Эфир и другие телесные вещества, которые мне не терпится вдохнуть на её останках.

Пытаясь скрыть свою алчность за маской учтивости, я почтительно приветствую нашу жертву, в то время как уверенный тембр моей ученицы берёт верх над суетой её учителя.

Эмилия откидывает капюшон, изображая вид святой грешницы.

— Что ж, это… я нахожусь в… затруднительном положении.

Акушерка разражается жирным смехом.

— Я так и думала, дитя моё, иначе вас бы здесь не было. Но не волнуйтесь, миссис Уиллоби обо всём позаботится.

— Правда? О, благодарю вас, мадам!

Моя забавная улыбка внезапно теряется в чёрном взгляде нашей собеседницы. О да, без сомнения, ты из наших.

Иди, маленькая добыча, иди развлекись с нами. Если бы ты знала, как я умираю от желания развлечься с твоими внутренностями.

— Вы отец ребёнка или мадемуазель? — озадаченно спрашивает она меня.

Её замечание заставляет меня набросить хищную улыбку. Да, да, я сделаю из неё корону, а твои кости послужат мне троном.

Я знаю, как мой убийственный пост влияет на мою молодость, тем не менее, наши четырнадцать лет разницы не могут сделать меня родителем Эмилии.

— Как вы думаете? — язвлю я. — Должен ли я совершить инцест на ваших глазах, чтобы вы проглотили своё оскорбление? Это было бы с большим удовольствием…

Проворчав приятный выговор, Эмилия встаёт между нами, кладя успокаивающую руку на мой торс.

— Да, он отец моего ребёнка, мадам! Простите его за оскорбление, пожалуйста. Мы с ним пережили много испытаний в последние дни. Видите ли, мы безумно полюбили друг друга, миссис Уиллоби. К сожалению, мой отец воспротивился нашему союзу и велит мне выйти за другого. Я бы не стала избавляться от нашего ребёнка, если бы он согласился, но свадьба состоится скоро, а я… я…

Она разражается слезами столь трагично, что я кусаю щёки, чтобы сдержать своё веселье. Я, в свою очередь, принимаю опечаленное выражение.

К моему удивлению, гнев, кажется, хочет взять верх, когда я представляю её вынужденной к другим объятиям, нежели мои.

Она принадлежит мне. До самой смерти она принадлежит мне.

— Она твоя,min dreng. Твоя. Твоя. Твоя. Твоя.

Моя роль сорвана моей головной болью, я опускаю глаза, чтобы детоубийца31 не увидела в них ампутированный отблеск моего соперника.

— О, моё дорогое дитя, мне так жаль, — жеманничает она. — К сожалению, вы не единственная, кому приходится терпеть насильственный брак.

Эмилия всхлипывает, прежде чем грациозно промокнуть глаза.

— Правда, мадам?

— Да. Большинство моих клиенток находятся в таком же прискорбном положении, как и вы.

Она кладёт узловатую руку на щеку. Мысленно я перечисляю порядок действий, чтобы изъять её конечность.

— Но всё уладится, вот увидите.

Разумеется. Хорошая ванна в тёплой крови, и мой рассудок будет как новенький.

— Ты уже пользовался этим методом когда-то, min dreng32 . И не испытал от этого больше удовольствия.

— В самом деле,min farbror33 , я лишь навлёк на себя гнев Артура, которому пришлось днями оттирать ванну.

Под раздражённым взглядом Эмилии я издаю едва заметный оскал за рукой, вспоминая разгневанные морщины моего покойного дворецкого. Иногда мне не хватает его эффективности. Хотя Энтони когда-нибудь станет достоин своего места, его очевидное отвращение к моей работе иногда оставляет меня в недоумении. По крайней мере, у нас с Артуром было одинаковое художественное чутьё.

Какая расточительность!

— Итак, скажите мне, — продолжает акушерка, — на каком вы сроке?

— Примерно два месяца.

Костлявый отброс хмурится.

— Это поздно, вам следовало прийти раньше.

— Это проблема? — беспокоится Эмилия.

Наша хозяйка набрасывает беззубую улыбку.

— Нет ничего, чего бы не могли исправить мои иглы, мадемуазель.

Моя бабочка покусывает свои восхитительные губы.

— Это будет… больно?

— Немного, — отвечает она, пожимая плечами. — Но это цена, которую приходится платить за скрытую любовь. Не так ли?