Чтение онлайн

Его реакция не заставляет себя ждать и проявляется в резкости его голоса:

— Он не для тебя.

— Америка — земля завоеваний, милорд.

— А твоя — свобода.

— Тогда верните мне мою, Дориан. Верните мне половину моей души.

Он слегка вздрагивает перед моей мольбой и кивает странно печальным движением.

— Я не могу этого сделать, Эмилия.

— Почему?

Он горько улыбается мне.

— Потому что я не знаю, кем я стану без неё, — шепчет он.

Моё сердце падает на этот неровный склон, который он с удовольствием увеличивает каждый день своими словами и искусными жестами. Я думала, что знаю его, но смотрю на него как на чужака. Хочет ли он обладать мной телом и душой? Или хочет сожрать и то и другое? Я не понимаю его порывов, как и не могу истолковать свои. И я устала. Так устала от того, что не могу их отвергнуть.

Интонацией, теперь иссушенной аффектом, Дориан возвращает свою убийственную холодность.

— Ты вернёшь её с моим трупом,min sommerfugl . Не раньше.

Тягостное молчание воцаряется между нами. Его рептильный взгляд встречается с моим, расширяется от изумления перед моим отчаянием.

— Эмилия, я…

Стон боли внезапно прерывает его искупление. Его правая рука дрожит на его лице, искажённом его мучениями. Чувствуя, как его боль накатывает на моё собственное тело, я приближаюсь к нему и сажусь рядом с ним на сливовую бархатную скамейку.

Когда он поднимает голову ко мне, я отбрасываю своё колебание и касаюсь его щеки. Его ледяная кожа тотчас поглощает моё тепло. Я чувствую, как она постепенно успокаивается под моими ласками, как и усталый взгляд Дориана, в котором удивление уступает место облегчению.

Никогда ещё я не осмеливалась инициировать контакт между нашими телами, и это доставляет мне гораздо больше ощущений, чем в моих непристойных снах. Мой большой палец скользит по его губам, перекатывается по их чувственным изгибам, чтобы продолжить по подбородку, когда он останавливает его своими лихорадочными пальцами.

Дрожь. Удовольствие. Опьянение.

Наши соединённые дыхания следуют одному хаотичному ритму, навязанному нашей близостью.

Когда он закрывает веки со вздохом облегчения, я медленно наклоняюсь к его уху:

— Я тоже могу быть рядом, чтобы поймать вас, Дориан.

Я пришла за его объятиями, а теперь готова протянуть свои. Даже если я ненавижу его разрушительной страстью, я не могу позволить моей родственной душе истощаться в борьбе в одиночку. Потому что эта связь, которая нас объединяет, сделала бы нас жертвами его безумия.

Итак, я прижимаюсь щекой к его щеке и дарую ему, в свою очередь, свою ночь.

— А что, если мы отправимся на охоту, милорд?

Глава 19

Подпольная акушерка

Дориан

Бат-стрит,

Поплар, Лондон

27 августа 1888 года

Охотиться. Слово, извергнутое из глубины моих ран, чтобы покрыть её раны своими тёмными рунами. Слово, которое я инициировал, исповедовал, распространял на манер алой лихорадки по её озябшей коже. Я умолял её, заклинал, и вот теперь она призывает его на моё место.

Моя ученица. Моя бабочка. Моё самое божественное творение из всех моих святотатств.

Пока мой дядя вбивает в мои виски свои детоубийственные инстинктами, пальцы Эмилии, переплетённые с моими, ведут меня в полумраке Бат-стрит, опустевшей от торговцев, где ветхие трущобы в ночи разносят крики шлюх и отцов, избивающих своих детей.

Пока мы направляемся к жилищу с грязными окнами, моя ученица посвящает меня в мою роль и в интригу, разработанную её макиавеллизмом.

Я спокойно киваю, к великому сожалению моей нынешней любовницы, моя ясность потеряна в густом тумане моего безумия.

Я не вижу и не чувствую ничего, кроме властной потребности погрузить руки во внутренности, покраснить кутикулы, вонзить ногти в чьи-то органы, чтобы забыть, что мои порывы в воздержании.

— Должно быть, плоть твоей протеже так нежна, min dreng. Представь, как ты раздираешь её девичье сердце, грызёшь её кости своими жадными клыками. Разве это не было бы изысканно? Сейчас,min dreng. Сейчас. Сейчас. Сейчас!

— Нет!

Мой сдавленный крик вызывает движение тени рядом со мной. Её пальцы нежно сжимают мои.

Нет, я не испытываю никаких чувств, кроме плотского бальзама, который она изливает на мои шрамы.

— Её присутствие куда восхитительнее вашего,min farbror .

Его вопль ярости вибрирует в моём черепе. Я морщусь от боли, когда тёплая рука ложится на мою щёку. В безднах своего чёрного капюшона океанские зрачки Эмилии волнуются от беспокойства, топя меня в волне эмоций, в которой я, к своему удивлению, не хочу быть потерпевшим крушение.

Я не хочу её заботливости, я не желаю её сострадания, но я насыщаюсь им как голодный.

«Я не знаю, кем я стану без неё».

Мне не следовало признаваться ей в этом, но страдание иногда обдирает мою душу от её красноречия. А красноречие Эмилии с каждым днём всё теснее сплетено с моим. Обречена ли она с рождения мужчины или зверя? В конце концов, неважно, сливаются ли наши судьбы, клянусь, она освободится от меня только с моей смертью. Что бы ни случилось, я не позволю ей покинуть меня.

Из эгоизма. Из садизма. Из всего, что связывает нас с тех пор, как мой мир стал её адом.

Я хочу уничтожить её, я хочу пощадить её. Я хотел бы даже перестроить её, но меня уже не будет рядом, чтобы сделать это, так что… так пусть моё исчезновение вырвет ей сердце! Пусть она истекает кровью от слёз сожаления! Пусть она сдирает свою душу до тех пор, пока не лишится рассудка!

Я хочу своими ласками создать бездну в её груди. Вырыть своим членом подземный ход, навсегда соединяющий наши тела в безднах. Заставить расцвести на её губах пустоту, которую она никогда не сможет заглушить никем, кроме меня.

Ибо если она не принадлежит мне, то не будет принадлежать никому другому. Я лишу её её самой, кусочек за кусочком, чтобы обладать ею целиком.

Вот до какой степени наши души убивают друг друга, желая друг друга.

Вот до какой степени Эмилия сделала меня каннибалом.

Вот до какой степени я хочу сожрать её.

— Ещё немного терпения, Дориан. Держитесь, мы почти пришли.

Я заставляю себя усмехнуться.

— Я надеюсь для тебя, min sommerfugl. Мой дядя теперь фантазирует о вкусе твоих костей.