Чтение онлайн

Когда Фарра выходит, чтобы поговорить по телефону, я открываю заметки и начинаю писать.

Мы ждали в гости дядю Луи и тетю Лил — впервые за много месяцев, если верить маме (хотя все остальные прекрасно помнили, что счет пошел на годы). Больше всего на свете я хотела, чтобы эта размолвка навсегда осталась в прошлом. На дворе стоял 2009 год, и дядю Луи давно пора было вернуть с Острова.

По выходным, когда не было занятий, я работала на дядю Луи. Случалось, он сталкивался с мамой, заезжая за мной по утрам, и это было неловко. Мне тогда стукнуло девятнадцать, я жила с родителями и той осенью перешла на второй курс Монтклерского университета. Я надеялась перевестись в Ратгерс и переехать в общежитие, но учебу в Монтклере удобно было совмещать с работой в «Мраморе и камне Монте», бросать которую мне совсем не хотелось.

Мама понятия не имела, что в периоды заключения дяди Луи на Острове я порой тайком его навещала. Тетя ставила на стол латте и кусочек чизкейка, и мы болтали. Иногда я оставалась подольше, смотрела «Главную больницу» с тетей Лил и играла в карты с дядей Луи. Навеселившись, я выскальзывала через кухню, через Парфенон на заднем дворе выходила на дорожку к дому бабушки Монте, заскакивала к ней, убеждалась, что она мирно смотрит телевикторину, и спокойно шла домой, как раз успевая к ужину. И, разумеется, не забывала рассказать матери, что навещала ее мать, ведь это и правда было так.

Мама возилась с примирительным обедом в одиночку, потому что на меня навалилась гора домашки. Но мы договорились, что я помогу накрывать стол и мыть посуду.

— Еда на подогреве? — спросила мама.

— Ага.

Я вернулась на кухню, вытащила из духовки форму с фаршированными артишоками и понесла в столовую.

— Конни, налей воды в стаканы, пожалуйста.

— Сейчас.

Конни заканчивала последний курс Университета Святой Елизаветы, маминой альма-матер. Пребывание там наложило неизгладимый отпечаток на манеру сестры одеваться, она стала носить вместе лаймовый и ярко-розовый, напоминая фруктовый салат, и отказывалась выходить из дома, если замечала в прическе хоть одну волнистую прядь.

— Джузеппина, зови брата к столу.

Я направилась в гостиную, где занимался брат. В этой полностью белой комнате мама нам обычно сидеть не разрешала, но для Джо сделала исключение, потому что в разгар второго года обучения на юриста ему нужно было тихое место для занятий. Считалось, что будущее семьи Баратта и ее репутация целиком в руках Джо. Родители очень им гордились, но создавалось впечатление, что на кону нечто большее, чем фамильная честь. Мы с Конни тоже гордились братом, хотя и не понимали, почему с момента поступления он все время такой измотанный и несчастный. Ведь он мечтал стать юристом. Разве движение к своей цели не должно дарить радость и окрылять? Я застала Джо склонившимся над учебником, он делал заметки в блокноте большого формата.

— Джо, мама просила сказать, что ужин готов.

Он был так увлечен, что не обратил на меня никакого внимания. Я сказала то же самое еще раз, погромче. Джо поднял на меня усталые глаза:

— Спасибо, Джесс.

Брат вошел вслед за мной в столовую и сел рядом с дядей Луи.

— Где ты брала артишоки? — спросил дядя Луи.

— У Билли с побережья, — ответила мама.

Для людей, которые еще вчера не согласились бы находиться в одной комнате, они болтали слишком уж весело. То ли избыточно старались наверстать упущенное, то ли мне просто казалось. Бабушка Монте тоже была на седьмом небе из-за примирения своих детей.

— Выпьем за моего племянника Джо, вписывающего новую страницу в историю семьи. Монте добывали гранит, а теперь грызут гранит науки! А Конни я поздравляю с местом стажера в магазине «Лейн Брайант» на Пятой авеню. Так держать, племяшка!

— Спасибо! — зарделась Конни. — Не такой уж это и большой плюс к моим достижениям.

— Зато в плюсе будут девушки плюс-сайз, которые там одеваются, — хлопнул по столу дядя Луи.

— За папу! — провозгласила я, подняв бокал. — И его новую работу в страховой компании «Нейшнуайд».

— Прошу отметить, я всегда был на твоей стороне! — сказал папа дяде Луи и сделал глоток.

— Я вами очень горжусь, — опять взял слово дядя Луи. — У всех сплошь достижения. Джесс и учиться успевает, и работать. Она будущее «Мрамора и камня Монте».

— Да ладно тебе, дядя.

Слушать комплименты в мамином присутствии было неловко, ведь она в семейной фирме не удержалась. Я надеялась, что тема работы не всплывет, ведь никогда не угадаешь, что спровоцирует маму снова отправить дядю Луи на Остров. Неосторожное слово или неудачная шутка — и плакали наши усилия.

— Спасибо, но я всего лишь девочка на побегушках, — добавила я.

— Вовсе нет. Ты по-настоящему талантлива, — стоял на своем дядя Луи. — Вы видели ее эскизы?

— Как же я рада! — подала голос бабушка Монте. — Семейный бизнес должен оставаться в руках семьи.

— Еще век да продержимся, мам, — заверил ее дядя Луи.

Она сложила ладони в молитвенном жесте:

— Как бы было чудесно! Преемственность поколений! Сразу вспоминаю свои детские годы в Карраре. Мужчины поднимались на гору работать в карьере, а мама вела хозяйство и доила коз. Семья Монтини снабжала молоком и сыром всю деревню. Мама работала не меньше мужчин. Мы были бедны, но гордились своим трудом. Смотря на ту гору, я знала, что из мрамора, добытого отцом и его братьями, построят много церквей. Хочу выпить за моих детей, Филомену и Луи. Я горжусь, что ради семьи вы смогли забыть свои обиды.

— За мир и процветание! — воскликнул дядя Луи.

— За всех вас, мои дорогие! — поднял бокал папа.

— Говоришь как дальний родственник, — поддела его мама. — Cent’anni.

— За самых близких! — подмигнула мне тетя Лил.

Я служила двойным агентом и передавала сведения воюющим сторонам в надежде на установление мира. Теперь их черед его поддерживать, думала я. Моя миссия окончена. Пора взрослеть — и не только мне, а маме и дяде Луи в первую очередь.

В прачечной, в подвале квартиры 19 в доме синьоры Страццы, есть складной столик, где можно пристроить ноутбук. Я в последний раз просматриваю графику для Мауро Лафортеццы и уже готовлюсь нажать кнопку отправки, как вдруг старая полуавтоматическая стиралка начинает трястись. Я отключаю ее, лезу рукой в барабан и проворачиваю его, как учила синьора Страцца.

Стиралка такая старая, что ей наверняка пользовалась еще Элизабет Барретт Браунинг [67] в период Рисорджименто, но я не против попробовать, потому что, по словам хозяйки, такие машинки меньше вредят окружающей среде. Пропуская вещи по одной через отжимные валики, я отмечаю, что отстирывает эта старушка просто отлично, — это я свидетельствую как человек, насмотревшийся в подвале на тихую ультрасовременную стиралку с фронтальной загрузкой от фирмы «Мэйтаг». Я складываю мокрые вещи в таз, чтобы развесить их на веревке тут же, как вдруг дверь резко распахивается и на пороге появляется синьора Страцца.

— Signorina?

— Ваш совет насчет барабана сработал! Когда заело, я выключила мотор, покрутила вручную и все наладилось!

— Вы что, кошку завели? — Хозяйка сердито скрещивает руки на груди.

— Да. Perdonami, per favore! — Но по ее взгляду ясно, что поздно просить прощения. — Я собиралась рассказать вам о Смоки, — робко оправдываюсь я.

— У меня запрещено держать животных.

— Она за мной на улице увязалась.

— Nessun gatto! [68] — Синьора Страцца краснеет от гнева.