Чтение онлайн

Анджело помогает матери устроиться в шезлонге. Потом пододвигает деревянный стул и садится рядом. Сокровенное единение матери и сына вдохновляет и поражает не меньше, чем картины Тьеполо или скульптуры Брунеллески. Откуда красота в страдании, почему я ее так явно вижу? Любовь хорошей матери — возможно, высшая форма искусства, она очерчивает контур жизни, сообщает ей объем и наполняет смыслом. Туча, нависавшая над Пьяцца Альберика, отступила, и ее лавандово-сизые клубы больше не заслоняют солнце. Я тихо скрываюсь за дверью. Мамы не дают нам расклеиться или же разваливаются сами. Я заношу в заметки пару мыслей о синьоре Страцце, а потом, в надежде разобраться, ухожу мыслями в тот день, который часто всплывает в моей памяти.

Мама прислала мне сообщение со списком покупок. Почти все ингредиенты для воскресного обеда я уже купила, оставался последний магазин, «Кроче». Колокольчики на двери весело зазвенели. Мне представлялось, что в Италии пахнет так же, сдобным тестом и сыром, и не терпелось поскорее проверить это. Уже скоро мы с дядей Луи должны были отправиться на историческую родину. Я шла по узким проходам между рядами и складывала продукты в корзинку. Уже на пути к кассе я захватила маленькие, но совсем не дешевые баночки тапенады, вяленых помидоров и пасты из оливок. Crostini per tutti! [72] 2

— Джесс! Я тебя даже не сразу узнала.

Я похолодела от ужаса.

— Миссис Биланча!

— Можешь звать меня мамой. Что бы ни случилось. Ну или Бейб, если «мама» — это перебор. Ты так похудела! — подивилась Бейб, оглядев меня с головы до ног.

Мистер Кроче поставил у кассы поднос с кусочками фокаччи, чтобы покупатели могли бесплатно попробовать масло «Олио делла Донна». Ни для кого не было секретом, что миссис Би большую часть своих шестидесяти семи лет просидела на диете, но, как и я, пройти мимо мучного не могла. Мы окунули мягкий хлеб в оливковое масло, и я поблагодарила Бога за него, потому что пока мы жевали, не надо было разговаривать.

Не могу припомнить ни единого разговора с Бейб Биланчей, в котором она не затронула бы тему веса. Своего. Моего. Чьего-нибудь еще. На церемонии выбора Королевы мая в шестом классе она зажала в уголке меня, Лизу Наталицио и Дебби Мартинелли и убеждала нас, что переходный возраст уберет пухлость.

Взяв салфетку из стопки на подносе, миссис Би аккуратно вытерла руки.

— Я рада, что мы встретились. Случайностей не бывает. Это судьба.

— Миссис Биланча, мы живем в маленьком городке в двух кварталах друг от друга.

— Джесс, мой сын — парень что надо. Но сейчас Бобби просто надломленный мальчишка. Без тебя в нем будто чего-то не хватает. Я не знаю причин вашего разлада и не лезу с расспросами, потому что не хочу портить ему настроение и добавлять хлопот, когда он и так загружен в лавке, с тех пор как муж отошел от дел. Но будет здорово, если вы помиритесь. Документы на развод — просто бумажки. Их можно изрезать, сжечь, смыть в унитаз или использовать как подстилку в птичьей клетке. Съезжайтесь обратно, а все остальное забудем.

— Мне жаль, что я причиняю вам боль. Вы были отличной свекровью.

Ее голубые глаза наполнились слезами, и Бейб выглядела так, будто нырнула под воду.

— Приятно слышать. Я старалась. У нас с твоей мамой за вас сердце болит. Мы молимся. Плетем интриги. Придумываем, как помочь вам, ребятки, выбраться из ямы и двигаться дальше.

Ноги подкосились, и пришлось опереться на прилавок, чтобы не упасть прямо в бочку с соленьями.

— С моей мамой?

— Так хорошо, что мы с ней поддерживаем друг друга. Есть с кем разделить боль. Для нас ведь это настоящая утрата. Я даже дала ей ссылку на подкаст про горевание. Андерсона Купера. Просто бальзам на душу.

У меня будто отняли что-то личное — оказывается, я слушала тот же подкаст, что и бывшая свекровь с моей матерью.

— Что-то еще? — поинтересовалась кассирша.

— Нет, спасибо. Только равиоли. Заказ на имя Баратта.

Девушка ушла в подсобное помещение. Я смотрела ей вслед, привстав на цыпочки. Постой. Не уходи. Меня же тут сожрут заживо.

— Нам не хотелось лезть в ваши дела. Мы ведь не безумные мамашки, всюду сующие нос. Просто любим вас обоих и желаем добра. А твоя мама говорит, что в подвале тебе не нравится, и она жутко боится, что ты съедешь, поселишься одна и станешь вроде тех женщин, которые вступают в кучу книжных клубов сразу и выкладывают глубокой ночью в Тикток видео с котиками.

— У меня нет котиков.

Голова просто раскалывалась. Хоть бы на этом все.

Но Бейб не замолкала:

— Филли тоже мечтает, что вы с Бобби перестанете дурить и воссоединитесь.

Кассирша вернулась и принялась складывать равиоли в бумажный пакет.

— А вам точно хватит? Я меньше десяти пачек никогда не беру, — сказала Бейб и отвела взгляд. — Воскресный обед теперь не тот, что раньше. Возвращайся, родная. Бобби без тебя совсем потерянный, как мячик, залетевший в высокую траву. Возвращайся в любое время. Примем без сомнений.

— У меня тоже сомнений нет, — едва слышно пробормотала я.

— Что ж. Я сказала все, что хотела, раскрыла тебе всю душу. Твоя мама очень добра к Бобби. Носит ему куриные отбивные. Мы обе молимся за ваше примирение.

Я смогла только кивнуть — боялась, что если открою рот, меня стошнит.

Оплатив покупки кредиткой, я прошептала «спасибо», схватила пакеты и бросилась за дверь так быстро, будто спасалась от пожара. Мигом заскочила в машину, положила равиоли на переднее сиденье и принялась щупать пульс на сонной артерии. Наверное, так бывает при инсульте — казалось, что сосуды вот-вот взорвутся. Я смотрела в окошко и все пыталась вспомнить, где находится новый пункт неотложной помощи, недавно открытый в Лейк-Комо. Но тут зазвонил телефон, и пришлось убрать пальцы с шеи, чтобы ответить.

— Ты забрала равиоли? — добродушно поинтересовалась мама.

— Да, — еле выдавила я.

— Тебя почти не слышно. Все хорошо?

— Нет. Мам, как ты могла?

— Что я теперь сделала не так?

— Ты носишь отбивные Бобби Биланче?

— Он любит курочку, — ответила мама изменившимся голосом. В нем угадывался страх. — В детстве он таскал у тебя обеды, а теперь я решаю проблему заранее. — И она делано засмеялась.

— Хватит с меня! — прокричала я. — Слышишь? Идите все к черту!

Подходит время сеанса «Тирами». Я быстренько подкрашиваю губы и захожу в Зум.

— Рада знакомству, доктор Нора, — здороваюсь я.

Приходится регулировать наклон экрана, чтобы лучше рассмотреть доктора. Она примерно моего возраста.

— Я ознакомилась с вашими материалами, давайте сразу к делу. Как вы там обживаетесь?

— Все шло неплохо.

— А теперь нет?

— То и дело сосет под ложечкой.

— В смысле, с животом что-то не то?

— Может и так проявляться. Просто тревожно, когда думаю о семье, хоть я с ними и не общаюсь. А вдруг в этом как раз и причина? Чувствую вину за то, что отгородилась, оттого и мучаюсь.