Чтение онлайн

Мауро меняется в лице.

— Не всегда. Остается молиться, чтобы канаты не лопнули. Я так отца потерял, потому знаю о риске не понаслышке. Он погиб еще до моего рождения. И теперь гору я и люблю, и ненавижу. Она дает мне пропитание, но за него пришлось дорого заплатить.

Доехав с Мауро до Пьяцца Альберика, мы благодарим его и обещаем приехать в карьер еще раз.

— Захватите наброски, синьорина! — напоминает Мауро, трогаясь.

— Захвачу, — кричу я вслед и иду провожать Конора до машины. — Ну как? — интересуюсь я у него.

— Ты ему понравилась.

Конор чмокает меня в щеку и садится за руль, чтобы ехать домой в Лукку. Солнце уже садится. Я тороплюсь к дому синьоры Страццы и взбираюсь по ступенькам в свою квартирку.

Я поклялась не пропустить в Карраре ни одного заката. Наливаю себе бокал вина и выхожу на балкон. Сажусь и задираю ноги на перила. Сегодня я побывала на вершине горы и стала шире смотреть на мир.

В красном вине чувствуются землистые нотки. Вскоре опускается темнота и горы погружаются в тень, выделяются только мраморные вершины, отражающие последние лучи света. Они словно сияющие зубцы парящей на горизонте короны. А я хожу под ними там, где ступали Микеланджело, герцогиня д’Эсте и мои предки. Мне еще столько всего предстоит узнать, потому что многое скрыто. Я и не думала, что посещение каменоломни пробудит во мне настолько сильные чувства. Не только люди хранят тайны — места тоже.

В Каррару вот-вот придет зима, надо будет не забывать закрывать перед уходом двери балкона. Я запираю их на щеколду и задергиваю занавески. Это мой первый опыт проживания в одиночку. Из дома своего детства я переехала к мужу, а когда брак распался, осела в родительском подвале. До того, как умер дядя Луи, я собиралась переехать в Хобокен, но позднее изменила свои планы. Решила рискнуть — и мир не рухнул, чему я, наверное, удивилась больше всех. Спасибо дяде Луи, что оставил мне билет в новую жизнь.

Как выяснилось, я совершенно зря так страшилась оказаться одна: уединение — великий дар и оплот творчества. «Гений — это вечное терпение», — говорил Микеланджело. Наверное, он имел в виду, что создание шедевров требует времени, но вот мое терпение больше всего испытывали родственники, не разделявшие моей потребности в уединении. Сколько себя помню, я сбегала поработать в туалет или кладовку. В глубине души я знала, что могу творить только в одиночестве, но никогда не осмеливалась о нем просить. Получается, не только дядя Луи вел двойную жизнь.

Даже в свитере меня пробирает дрожь. Я ставлю кофейник на плиту и сажусь за стол. Пока вода закипает, листаю на ноутбуке сканы черно-белых фотографий из письменного стола дяди Луи.

Наткнувшись на изображение дяди Луи в горах перед карьером, я увеличиваю масштаб. Густые брови, выразительный нос, поблескивающие в улыбке крепкие зубы Каподимонте — все очень знакомое, но не такое, как я помню. Вот каким был дядя задолго до моего рождения. Мне не довелось увидеть его с копной кудрей и юношеским задором в глазах. Луи с фотографии только начал свою жизнь, и в его теплой улыбке и свободной позе сквозят большие надежды.

Жалко, что я не расспросила дядю как следует о его поездке в Италию. Быть может, он пытался поделиться впечатлениями, но я переводила разговор на очередную книгу, что мы читали, или на рабочие моменты, или на собственные тревоги, которых в последние годы у меня было немало. Я думала, время еще есть, времени еще много.

Звук уведомления побуждает меня зайти в электронную почту.

Детектив Камповилья похож на членов моей семьи: заботливый, но в то же время бесит. Иногда я жутко злюсь на дядю Луи за то, что он поставил меня в такое положение. Но потом вспоминаю, что это он предложил вместе съездить в Каррару. Чтобы обрести спасение, нужно уметь прощать. Я пока учусь. Даже не знаю, пришла эта мысль от одного из вереницы докторов «Тирами» или от сестры Терезы при подготовке к исповеди во время Великого поста в школе Святой Розы. Меня воспитали в семье, где проблемы зачастую игнорировали в надежде, что они решатся сами, а то и вовсе отрицали их существование. Отрицание сходило с рук многим поколениям Монте и Баратт. Но я усвоила, что время не лечит — это под силу только людям.

В мире, где никто не верил в мою способность делать что-то самостоятельно, даже дышать, а каждое мое решение оспаривали как ошибочное, дядя Луи поставил на меня. Может, не все, но достаточно. Он верил, что я могу сделать невозможное. И вот я это делаю. В одиночку. Без него.

Палаццо Чибо-Маласпина — каменный замок двенадцатого века, построенный для богатого тосканского семейства, наполнившего свое роскошное обиталище предметами искусства, музыкой и детьми. На засаженных участках прекрасно ухоженного сада растут розы, ночной жасмин и гардении. Изящные лимонные деревца украшены ароматными бутонами, обещающими к лету урожай. Я определяю растения с помощью телефона, фотографируя их листья. В наши дни кто угодно может почувствовать себя ботаником, даже я и даже в Италии. Сняв спящие растения на видео, я выкладываю ролик с подписью: «Весной быть розам».

Садовая арка ведет в крытую мраморную галерею. На скамьях отдыхают студенты: одни делают зарисовки, другие сидят в телефонах, в этом академия ничуть не отличается от любого американского учебного заведения. По лабиринту галерей можно пройти внутрь палаццо, вмещающего в том числе амфитеатр, бальный зал и часовню. Упразднение монархии в Италии сыграло на руку contadini. Порой и крестьянам улыбается удача.

Я открываю блокнот и делаю быструю зарисовку инкрустированного мраморного пола фойе. Золотистые треугольники и темно-синие звезды собираются в гармоничный узор, зовущий посетителя идти дальше, будто сквозь облака в звездную ночь. Тяжелые резные двери из местной древесины украшены позолотой. На стене фамильный герб рода Маласпина: расходящиеся от общего ствола веточки с шипами. Такое изображение подошло бы для любого итальянского семейства с непростыми отношениями, включая мое. Мауро Лафортецца поручил мне создать серию эскизов напольных узоров для одной частной фирмы из Рима. Так что я на работе.

Главный коридор и широкая лестница выполнены из каррарского мрамора двух цветов — черного и кораллового. Внутри прохладно, glie diaccio marmaho [57] , но цветовая гамма этого памятника старины дарит ощущение тепла, caldo come l’oro [58] . Камень потускнел от времени и покрылся матово-золотистой патиной, будто его окунули в мед. В нишах стоят, как стражи, скульптуры работы Бартоломе Ордоньеса, а фоном им служат побуждающие к размышлениям картины Ипполито Скарселлы.

Бальный зал академии подготовили к лекции: за трибуной с микрофоном развернут белый экран, а напротив ровными рядами стоят белые складные стулья. Даже не знаю, сможет ли лекция отвлечь меня от великолепия здешней архитектуры. Прийти в академию на обзорную лекцию по истории добычи и обработки мрамора в этих местах мне предложил Мауро. Заодно можно и общей истории поучиться — на стенках фрески с сюжетами на темы греческих мифов и римских завоеваний. Своды золотого зеркального потолка визуально увеличивают зал вдвое. Стены тоже частично отделаны зеркалами, отражающими выполненные в насыщенных цветах изображения.