Чтение онлайн

Январь в Киеве давно не был таким морозным и снежным. Даже Укргидрометцентр как-то вяло отрапортовал (тоже замерз, наверное) о том, что текущей зимой в Киеве зафиксированы одни из самых низких температур за сто тридцать с лишним лет – всю историю метеонаблюдений.

Сегодня ночью было минус тридцать три. Днем чуть «теплее» – минус двадцать семь. Это притом, что в последние десятилетия снег в Киеве редкость, а крещенские морозы давно уже стали крещенской оттепелью. Но сейчас почти минус тридцать, а у нас с Кирой билеты в театр.

В такой сильный мороз жизнь в моем городе замирает. Даже кафе, бары и рестораны вечером малолюдны – все довольствуются бизнес-ланчем в ближайшем кафе в рабочий перерыв, а вечером бегут (в буквальном смысле) домой. Люди по улицам двигаются очень быстро: обычно короткими перебежками – от автобуса к подземному переходу, от выхода из метро к дверям офиса, от магазина к дому. Разговаривают наоборот – медленно, иной раз кажется, что мороз сковывает не только воды Днепра, но и мозги обитателей Киева. В такие дни (благо они действительно бывают нечасто и длятся недолго) на привычный вопрос «как дела?» привычен ответ: «все нормально, вымерзаем на какашки». Что это значит и почему именно так, объяснить вам никто не возьмется, но фраза по городу упорно гуляет. В отличие от быстро бегающих людей городской транспорт в морозные дни ездит очень медленно: медленно ползут троллейбусы, тарахтя обледенелой спицей по проводам, покрытым льдом, медленно идут автобусы и маршрутки, тяжело урча моторами, а многие трамваи вообще на время холодов снимаются с маршрутов. Люди в троллейбусах или маршрутках часто проезжают свои остановки, потому что через замерзшие окна ни черта не видно, и единственный способ посмотреть, не проехал ли ты, – прислонить свою ладонь к замерзшему стеклу. Хорошо тем, у кого не руки, а лапы – огромные и горячие. У меня ладони узкие и даже летом холодные, что уж тут говорить о минус тридцати. Так что я часто проезжаю свою остановку.

Так вот. Чтобы не замерзнуть душевно, мы с Кирой договорились сходить в театр. Чтобы не околеть физически, договорились встретиться внутри, в зрительном зале. Театр располагается в Гостином дворе на Подоле; здесь небольшая сцена и вмещается примерно сотня зрителей. Места занимаются по принципу «кто раньше пришел, того и тапки», поэтому я специально пришла заранее, чтобы занять места получше – поближе к актерам.

Сижу, жду Киру и наблюдаю за происходящим. К моему удивлению, вскоре зал начинает заполняться разношерстной публикой: от студентов до бабушек-пенсионерок, причесанных к случаю по моде конца шестидесятых годов. От них исходит густой пудровый запах и аромат их молодости – «Красной Москвы». Но лично я радуюсь и умиляюсь, когда эти бабушки – божьи одуванчики ходят в театры – значит, они озабочены не только здоровьем, внуками и ностальгией по ушедшей советской юностью, и значит, их скудной пенсии хоть иногда хватает не только на хлеб, но и на зрелища.

Когда Кира приходит, в зрительном зале пустуют буквально пару мест, все остальные зрители в сборе.

Спектакль – специфический и нетрадиционный. За два действия артисты не сказали ни слова, все время пели: шансон, оперу, речитатив – на английском, французском языках, англо-французском суржике… Необычно и совсем неплохо. Особенно нам понравились и запомнились две актрисы – рыжеволосая и солнечная (какой контраст с нынешней зимой!), которая пела шансон на французском суржике, и красавица блондинка в замысловатом гипюровом платье – она исполняла роль королевы, на которую идеально подходила. Исполнение актеров захватило в зале всех, а под конец и мы, и бабушки, целым рядом расположившиеся сразу за нами, рукоплескали так, что покраснели ладони.

При выходе из театра мы с Кирой переглядываемся: перед началом перебежки надо решить, куда идем. Завершать вечер, галопируя по морозу в метро, чтобы ехать домой, не хочется, поэтому решаем зайти в ближайшее кафе угоститься глинтвейном. В «Пузатой хате» приглушены лампы, неожиданно практически не пахнет жареной картошкой (этот запах здесь постоянно), нет суеты, и даже звучит легкая музыка. Поднимаемся на третий этаж и специально садимся так, чтобы из окна мансарды были видны морозные звезды.

– Понравилось, – говорит Кира и отпивает глоток горячего вина. – Особенно королева-блондинка. У актрисы такой вокал, осанка и платье, что практически веришь: действительно королева.

Я задумчиво жую палочку корицы. На спектакль Кира вытащила нас обеих намеренно. Наши тренировки в Гидропарке вот уже больше месяца как прервали холода, и хандра усиливается.

Хандрит и Кира.

– Знаешь, так все надоело, – говорит она. – Так хочется… Знаешь, чтобы – ээ-эх!.. Чтобы крышу снесло!.. Чтобы радостно было, чтобы больше удовольствий, смысла, целей, что ли… Не знаю… Ты меня понимаешь?

Отлично.

– Рома мне п-признался в любви, – говорит вдруг Кира, совершенно не меняя возбужденного тона голоса. – В новогоднюю ночь. А вчера объявил, что хочет жениться.

– А ты?…

– А что я?… Ч-чмокнула в макушку и пошла на работу.

Кира замолкает, о чем-то напряженно думая и загибая пальцы правой руки.

– Знаешь, когда у меня последний раз был секс? В августе. А это очень и очень незачетно… Да что там секс! Знаешь, когда мне дарили в последний раз цветы?…

– Когда?

– Четыре года назад, не считая, конечно, Рому вчера. Еще Ярослав, помнишь такого? Ужасс-с, как давно…

Мне кажется, что Кира слегка всхлипнула. Возможно, так оно и есть.

– А ведь так хочется в омут с головой!.. – Добавляет она и громко отхлебывает вино.

Я ее прекрасно понимаю. Ее роман с Ярославом отшумел четыре года назад, и с тех пор ничего серьезного, по ее собственному признанию, у нее не было – так, короткие интрижки, не более.

Роман – не в счет (и это тоже говорит Кира). Не в счет, потому что намного младше ее. Потому что привязан к ней и маленькому Егору, потому что «не мачо», как говорит подруга, нет в нем мужественной брутальности, по которой она сходит с ума. Он очень обычный, иногда вздыхает Кира: среднего роста (ниже Киры) и телосложения, пожалуй, не слишком привлекателен, «не впечатляет» – добавляет подруга. Она его хорошо знает, и все в нем совершенно предсказуемо. «И вообще, он – нянь моего сына». На мой же, чуть отстраненный, взгляд, отношения у них выглядят родственными – доверительными, близкими и платоническими.

Кира и Ярослав, напротив, были красивой парой. Он – высокий, статный, подтянутый, начитанный и внимательный авантюрист. Это не мои определения, Кира частенько именно такими словами и в таком порядке отзывалась о Ярославе во время их романа. Ярослав программист, познакомились они на какой-то психологической конференции, где тот отвечал за техническую работу. Расстались банально, как миллионы пар во всем мире: постепенно начали ссориться по пустякам, затем ссорились по-крупному, потом решили на время отдохнуть друг от друга и поехали в отпуск раздельно. Затем расставались и вновь сходились раз сто, пока не поняли, что их это выматывает. Ярослав стал пропадать, а потом они перестали видеться вовсе. Несколько раз случайно встретились в городе, и в последний раз, около года назад, даже перебросились несколькими словами, из чего Кира тогда заключила, что между ними все окончательно остыло, и сообщила об этом мне. Но это не мешало ей время от времени с теплой грустью вспоминать Ярослава – вот как теперь.

Интересно, сколько бывших оставляет свой след в нашей душе? Кого никогда из памяти не вытравит ни время, ни все жизненные перипетии?… Когда мне стукнет сто десять и я стану забавной старушонкой и начну ворчать на своих детей и внуков, а может, корчиться на кровати в приюте для ничейных слабоумных старцев или угасать в одиночестве, забытая и покинутая всеми, и снова таращиться в белый потолок – словом, когда буду смотреть в лицо Вечности и перед моими глазами будет проноситься жизнь, что именно я вспомню?… Какие события? И кого из бывших воскресит моя память? И захочу ли увидеть кого-то, чтобы попрощаться?…

Я задаю этот вопрос Кире.

– Не знаю… – растерянно говорит она и задумывается. – Сейчас мне кажется, что это Ярослав. Егор, конечно. Рома, наверное, тоже, но они, Егор и Роман, – семья… А вообще, наверное, я такого «бывшего» еще не встретила…

– Лучше все же, чтобы, когда встретишь, он остался твоим «настоящим», а не бывшим…

– А ты?… – спрашивает Кира в свою очередь.

Я тоже не знаю наверняка. Оглядываясь назад, вынуждена признать: на сегодняшний день это, скорее всего, все-таки Антон. Самый смелый человек из всех, кого я знаю.