Чтение онлайн

– Я собственноручно печатал грамоты и вписывал текст, – подмигнул он мне.

Ладно. Под занавес работы в агентстве звание неплохого рекламщика здорово поднимет настроение. А бонус по итогам года, я надеюсь, еще и приятно округлит кошелек шелестящими купюрами. И пусть это звучит как признание махрового карьериста, но я заслужила, черт возьми, эту награду. Три года жестокого вкалывания, недоспанные ночи, самое большое количество клиентов в агентстве, самая сильная команда и разбитая личная жизнь – вот итог моего пребывания в агентстве. А раз так, то кусок пирога мне полагается. Это справедливо.

– …гениальным копирайтером агентства в этом году становится Глеб Зозуля… Восходящей звездой пиара уходящего года объявляется Михаил Безбородько… Титул «Нереально крутого мастера» присуждается…

Виктор нарочно выдерживает театральные паузы, обводя взглядом замерших в ожидании сотрудников. От напряжения те вытягивают шеи и даже, кажется, забывают дышать и сглатывать слюну, пока не услышат очередное имя. Надев резиновую улыбку, чтобы не выделяться на фоне радостно возбужденных почти экс-коллег, я наблюдаю. Я всегда поражалась, насколько людьми легко манипулировать: работают примитивные ухищрения, которые всякие «доки» на полном серьезе называют «развитием корпоративного духа», «сплочением команды», «внутренней конкуренцией для выявления сильнейшего»… При этом часто вижу – вот что удивительно, – что людям это нравится. Нравится включаться в такого рода эксперименты, с готовностью откликаться на манипуляции, лишь бы быть «как все». Лишь бы быть своим в стае. Лучшим командным игроком, лучшим сотрудником, лучшим-лучшим-лучшим, но при этом… как все. Не выделяться. Не отходить далеко от правил. Не отрываться от стаи, но быть внутри нее.

В крупных компаниях эти правила, эксперименты, тренинги, соревнования и тому подобная чушь оправдывают наличие отдела по управлению персоналом (нередко о-о-очень многолюдного), сотрудники которого их придумывают. В малых компаниях, как в нашем агентстве, в такие эксперименты играют боссы, но и в том, и в другом случае, убеждаюсь я в который раз, они подменяют необходимость самостоятельно думать, ставить свои собственные цели, тянуться к собственным звездам… Впрочем, пока работала, я всегда относилась к таким вот экспериментам и опытам скорее как к игре – чтобы не свихнуться и не взвыть волком. Ничего не поделаешь: когда существуешь в стае, необходимо жить по ее правилам. Иначе нельзя – чужаков не любят и изгоняют. Единственное но: играя по законам стаи, я предпочитаю все-таки аккуратно вносить свои коррективы в эти самые законы. Тогда другие признают тебя авторитетом. А это дает право устанавливать собственные правила. Занятная в общем-то игра, только сейчас наблюдать за ней мне не по себе – несмотря на смятение, я уже все-таки потихоньку отделяюсь от агентства. Сейчас здесь сидит лишь моя оболочка и растягивает губы в резиновой улыбке – как и требует закон этого совещания. Душа моя, впрочем, мечется и тоскует, а предательские мыслишки вроде «зачем тебе свобода» пробивают хаос мыслей…

Я спохватываюсь: раздача титулов, похоже, завершилась. Мое имя объявлено не было.

Резиновая улыбка приклеилась к губам – я знаю, что иначе нельзя. Чувствую, что в эту самую минуту за мной наблюдает Дарья и злорадно-победоносно улыбается. Уверена, лишить меня награды – это ее идея (наверное, считает, что таким образом мне в последний раз мстит). Только вот вовсе не уверена, что Виктор об этом не знает. Зачем он тогда просил меня поприсутствовать?… Чтобы публично унизить? Или они вдвоем таким образом наказывают меня за увольнение и за то, что в агентстве последние несколько месяцев сидел лишь мой фантом?…

Я уязвлена.

А Виктор тем временем надевает колпак Деда Мороза, берет в руки держак от дворовой метлы (вероятно, изображая посох), как в детском новогоднем утреннике ударяет им о пол и подзывает Дарью. Та набрасывает накидку Снегурочки, берет красный полиэтиленовый пакет, который, похоже, служит мешком для подарков, и вытаскивает первый конверт.

Раздача премий сотрудникам начинается.

– Вышенский… Сергеева… Бахматюк… Зозуля… Безбородько…

Вначале рот Виктора выкрикивает фамилию, затем из мешка достается конверт. Фамилия – конверт. Фамилия – конверт. Через несколько десятков фамилий и конвертов Виктор еще раз ударяет посохом о пол, а Дарья начинает хлопать в ладоши и кричать: «С наступающим Новым годом! С наступающим Новым годом!»

Агентство подхватывает аплодисменты, раскрасневшийся Виктор кому-то за перегородкой машет рукой, бросает на меня короткий виноватый взгляд, в конференц-зал врываются первые аккорды новогодней песенки, Дарья громко хлопает пробкой от шампанского – новогодний корпоратив начинается.

Все. В мою сторону больше никто не смотрит. Возможно, снова намеренно, но это абсолютно не важно: меня уже вычеркнули из коллектива. Изгнали из стаи.

Я вспоминаю наш с Виктором флорентийский вечер, «Докер» и «44», и у меня такое чувство, будто об меня ноги вытерли.

Впереди – неизвестность. Позади – привычная стабильность. А прямо сейчас в моей голове абсолютный ступор.

Я не знаю, зачем все это затеяла. Мне не за что ухватиться – все шатко, тревожно и неопределенно. Все непривычно. Не знаю, зачем мне все это надо. Мой привычный мир рушится, и это уже невозможно остановить.

– Ты всегда говорила, что любишь перемены, – говорит Кира, по-видимому, пытаясь подбодрить.

Люблю. Вернее, так всегда думала. Но об этом легко рассуждать, когда умничаешь о своем предназначении в жизни, о важности мечты и проживании той жизни, которую хочешь, без всяких условностей и ограничений, возле офисной кофеварки среди коллег, в глазах которых читается легкая зависть: «Ланка – оригиналка, впереди планеты всей!..» Это дает непередаваемое ощущение собственной власти над теми «заблудшими овцами», которые живут и рассуждают более приземлено и имеют запросы поближе к реальности. И эти вольности позволяешь, потому что твердо знаешь: в конце месяца получишь свою зарплату, которая позволит поддержать привычный мир (оплату счетов и питание), привычные ритуалы (посиделки в кафе с подругой, фитнес-клуб и салон красоты) и привычный круг общения.

Я уже не единожды убеждаюсь: умничать легко в теории. А на практике…

А на практике сейчас десять утра, и я еще лежу в кровати и смотрю в потолок. Сегодня я не просыпаюсь, недовольная, в семь тридцать утра, не иду, чертыхаясь, на кухню за чашкой спасительного кофе, не затаскиваю себя силой в душ, чтобы там, наконец, хоть немного проснуться. Не еду на работу, не толкаюсь в метро, не бегу по улице, не выглядываю с опаской за угол, не приехали ли Виктор с Дарьей раньше меня, а то влетит за опоздание; нет ни совещаний, ни клиентов, ни журналистов, ни подрядчиков. Ни звонков.

Ничего нет.

И это – свобода.

Та, которой я так сильно хотела.

М-мм…

Зачем?…

У «вчера» и «сегодня» есть одно общее – сегодня мне снова не хочется выползать со своей кровати. Но только потому, что я не знаю, куда мне теперь ползти. Не знаю, чего теперь хотеть. Достаточно ли сил на то, на что я замахнулась? Да и какого черта я на все это замахнулась?!..

Сегодня у меня свободной сильнее прежнего разыгралась мигрень и ноет желудок: как же здорово было в офисе!.. Как было прекрасно находиться там среди своих желторотиков, как превосходно я себя чувствовала на встречах с клиентами – уверенно и непринужденно. И как было приятно ощущать себя профессионалом и авторитетом в своем деле. Чтобы это понять, мне (как когда-то с Антоном) нужно было этого лишиться. Нелюбимое агентство сейчас вдруг отчетливо проступает на моем потолке, куда я бессмысленно таращусь уже много часов, – так красочно и во всех деталях я вижу, чем оно живет в данную минуту: разрывается телефон, работает факс, сотрудники включают компьютеры, читают электронную корреспонденцию, попутно загружая скайпы и соцсети для личной болтовни… Скоро придет курьер, чтобы разнести документы подрядчикам. Как всегда громко и оживленно разговаривает Миша, на него поглядывает через перегородку вечно недовольная Дарья… Скоро у них с Виктором начнется утренняя летучка. На время совещания боссов рядовые сотрудники отправятся в кухню к кофеварке, у которой я еще так недавно стояла сама и рассуждала на темы, о которых понятия, как оказывается, никакого не имею. Да, и еще на послезавтра назначена пресс-конференция, но что толку теперь о ней вспоминать – я там уже точно не побываю… Да, Лана, даже когда тебе что-то не нравится, но оно привычно, – это (тьфу, черт бы меня побрал за это признание!..), это здорово здорово. Эта налаженная система привычек и ритуалов, пусть нелюбимых, позволяла мне хоть как-то трепыхаться – чего-то хотеть или не хотеть, к чему-то стремиться или наоборот – желать избежать… Еще совсем недавно у меня была ясность. А теперь – полный ступор и неизвестность. И белый потолок собственной квартиры.

Говорят: как встретишь Новый год, так его и проведешь.

– …Синяя Личность, что мне делать?… Почему мне так тяжело?…

– Это нормально, что тебе тяжело. Ты ушла от старого, ищешь новое. Старые привычки перестают работать, новые еще не появились. Скоро все придет.

– Я не уверена в этом…

– Будь уверена. В твоей голове никогда не было ступора дольше трех недель. И сейчас ты найдешь ответы, обретешь новые смыслы и надежды… Скоро. Потерпи.

– Что же мне делать, Синяя Личность?… Прямо сейчас?… Я не могу лежать целыми днями дома и смотреть в потолок!..

– Ничего. Не торопи события. Не мечись. Не пытайся вернуть старое – пусть оно уходит… Вспоминай то время – оно у тебя было, помни тех людей – они часть твоей жизни, но пусть все это уходит – дай ему уйти.

– Ненавижу неопределенность!.. Хочу, чтобы все новое пришло быстрей! Само собой. И чтобы было не так болезненно!..

– Да. Оно придет. Оно будет иным, таким, как ты когда-то хотела. Если дождешься и впустишь.

– Я одна… Одной тяжело.

– Да. Думай о том, что часто все свои трудности впоследствии вспоминаешь как лучшие годы жизни. А пока… А пока, чтобы не было одиноко и страшно, ты можешь переключить свое внимание. Не смотри в потолок. Наоборот: больше гуляй. Разуй глаза. Напряги уши. Позвони тем, с кем давно не общалась. Прислушивайся к себе. К миру. Пиши, что видишь и думаешь. Помни: этот твой опыт – ценен. Очень ценен… Дождись. Все уляжется.