Чтение онлайн

– Да-да, не ударь в грязь лицом.

– Кстати, не знаю, что они в нас видят особенного, европейки ведь тоже красивые.

– Да?…

– Ну, я не бывала в Северной Европе, в Скандинавии, не очень помню женщин из средней полосы вроде немок, голландок и австриек. Но в Южной Европе полно красоток, поверь мне. Взять, к примеру, итальянок – куколки, а не девушки. Яркие, выразительные, открытые – глаз не отвести. И одеваются красиво, там полно магазинчиков с интересной одеждой. Правда, итальянки не брезгуют солнцем, поэтому уже к сорока-сорока пяти многие иссушаются, как вобла. Но молоденькие очень даже привлекательны. Американки тоже, к слову, симпатичны, хоть стереотипы говорят о них обратное. Я стольких красавиц видела на Манхэттене, чуть голову не свернула.

Кира в трубку хихикнула.

– Нет, правда-правда. Идешь по Бродвею, а тебе навстречу белые, темнокожие, мулатки, креолки, азиатки… И все – слышишь, решительно все! – аппетитны: ухоженные лица, подтянутые попы. Я засматривалась.

– А как же лишний вес из-за гамбургеров? – в голосе Киры я слышу легкое сомнение.

– Ну они, может, и не такие худышки, как славянки, но попа в объеме, как у Венеры Милосской. То есть, может быть, действительно чуть пышнее наших стандартов, но не все так плохо. А вот талии при более округлой попе уже. Так что американки, поверь, – вполне.

– Ладно. Только все говорят, что Манхэттен – это не вся Америка, – Кира, похоже, решительно не хочет сдавать позиции славянок в мировом рейтинге красоток.

– Может быть. Я дальше Нью-Йорка не выезжала. Разве что слетала во Флориду. Но и там женщины красивы.

– Ясно. Все же на этот раз, в Лондоне, прошу тебя больше смотреть на парней, а не на девчонок. И флиртовать тоже.

– Обещаю.

– После поездки жду отчета – со всеми пикантными подробностями.

– А вот этого не обещаю. Отчета может и не быть – ты забыла, что апокалипсис надвигается?

– Точно!.. Ну, тогда отрывайся по полной – жалеть о содеянном все равно будет некогда

Мы уже приземлились и поаплодировали пилоту за успешный полет. Подъезжаем к терминалу. Пожилая дама, сидящая рядом со мной в салоне, сворачивает свое вязание («Носки для внука вяжу. Они в своем несчастном Лондоне нигде таких не купят – ручной вязки из овечьей шерсти, хоть по сибирским морозам разгуливай». Я молча киваю из вежливости, не уточняя, впрочем, почему Лондон несчастен и где это в Британии виданы сибирские морозы); сосед справа складывает газеты и потягивается, выгибая спину («Приехали»), повсюду в салоне, несмотря на просьбы пилота и стюардов не пользоваться мобильными телефонами до полной остановки, тут и там проигрывают мелодии включаемых сотовых и слышны голоса: «Мама?! Мы долетели, все нормально. Я тебе потом позвоню…».

Все готовятся к выходу. Когда самолет наконец останавливается, почти все сразу торопятся выйти и в проходе образуется толчея. Вскоре я остаюсь в салоне почти одна, не считая нескольких таких же неспешащих пассажиров. Встаю и замечаю на полу клубок шерстяных ниток и начатую вязку на спицах. На всякий случай поднимаю – попытаюсь найти женщину на паспортном контроле, иначе ее внуку не суждено будет в несчастном Лондоне спастись от сибирских холодов.

После часа в пути автобус, доставляющий прибывших до города, останавливается, водитель глушит мотор.

– Конечная, – объявляет он. – Далее автобус не идет. Не забываем свои вещи в салоне и багажном отделении.

Я выхожу из автобуса и растерянно озираюсь в ночной темноте: где мой отель и куда идти, даже приблизительно не представляю.

– Экскьюз ми, сэр, – обращаюсь к очень крупному и добродушному темнокожему водителю. И вдруг чувствую, как все мои познания английского словно выветрились – не могу двух слов связать, стою и только и могу, что протяжно «экать». Ужас. На помощь приходит жестикуляция, и кое-как я справляюсь с вопросом. «Э-э… Сэр, э-э… Виктория стейшн далеко, сэр?… Э-э…» – выдавливаю из себя, рисуя в воздухе руками, как бы мог выглядеть вокзал.

Глупейшее зрелище: мои нелепые жесты и, подозреваю, пунцовое от смущения лицо. Что за странный парализующий всплеск адреналина? Куда делись десять лет изучения английского в школе, два года – на курсах, пять – в институте по специальности «переводчик», экзамены на международные сертификаты, переведенная книга и семь лет переводческой практики?…

– Виктория стейшн – туда. Вам необходимо вернуться метров на сто назад. Вы этот вокзал не пропустите.

– Ага… А улица Варвик-вэй?

– А вам куда, собственно, нужно?

– Вообще-то, на Варвик-вэй, отель «Стар». Это где-то в районе Виктории. Вроде…

Водитель смотрит на меня снисходительно своими огромными, чуть коровьими, добрыми глазами. Затем вдруг касается моей руки и увлекает за собой:

– Идите за мной.

Мы подходим к уличной карте. Водитель объясняет, где именно мы сейчас находимся, и показывает на карте, как найти Варвик-вэй – в совершенно другой стороне от вокзала Виктория.

– Спасибо вам, огромное… сэр… – я потихоньку прихожу в себя и уже снова могу слепить английские слова в простые предложения.

– Пожалуйста. Вы здесь в первый раз?

Утвердительно киваю.

– Добро пожаловать. И простите, мисс, мне надо идти. Я уже должен отъезжать от остановки.

– Да, конечно… Спасибо.

Еще добрый час покружив по Варвик-вэй и прилегающим улицам, наконец нахожу свой отель. На часах по Лондону почти двенадцать, по Киеву и того больше – скоро два ночи. Пока регистрируюсь на стойке отеля, мечтаю только об одном: поскорее укрыться одеялом и закрыть глаза. Уснуть сейчас мне может помешать разве что чувство голода – у меня громко урчит в животе.

Я плохо помню, как выходила из отеля, куда-то брела, заходила в красную дверь, рыскала по полкам в поисках съестного, что-то платила, кому-то даже улыбалась и благодарила, возвращалась в отель и что-то жевала, сидя на кровати. Помню только последнюю осознанную мысль: «Ну я и влипла», – а потом сразу наступило утро.

– Ну?…

– Да, ну я и влипла. Представь: в окне щель в два пальца и по номеру гуляет ветер – сдул чайные пакетики с подставки и разметал по комнате, шевелит мои волосы на голове, барабанит дверью, разносит пыль с верхних полок шкафа так, что я постоянно чихаю. О комнатенках такой площади я читала лишь на туристических порталах в разделе типа «Самые просторные будки для собак», но никогда раньше воочию их не видела. Площадь нашей с тобой комнаты, Кир, была всего несколько метров – примерно как три сдвинутые между собой школьные парты. Почти все пространство занимала «двуспальная» кровать, на которой мне и одной спать было не вполне свободно – что уж говорить, если бы мы остановились там с тобой вдвоем. Чтобы поместиться на такой кровати, нам бы точно пришлось стать еще ближе, чем просто «близкие подруги». И шкаф упирается прямо в кровать, из-за чего встать с нее – дело весьма непростое, – я сижу у Киры в кухне, болтаю ногами и колочу чай.

Кира заливается смехом. У нее на коленях вертится Егор, весь перемазанный молочной овсяной кашей (каша за ушами, на затылке и даже под коленями), он время от времени открывает рот для очередной ложки «за маму, за папу», впрочем, без особого энтузиазма.

Сейчас и мне наша с Кирой лондонская комната кажется смешной, однако все три дня, пока я в ней жила, мне было не до смеха.

– В углу этих апартаментов болтается дверь. Приоткрываю ее и вижу: справа пристроена раковина размером – с чем бы это сравнить? – с пепельницу; к раковине подойти нельзя – пространства для этого не предусмотрено. Чтобы умыться, надо либо сидеть на унитазе (благо, он обычных размеров), либо стоять прямо в комнате и тянуться к воде на цыпочках. Сразу над унитазом, который ввиду столь скромных размеров санузла кажется огромным, практически рассчитанным для британской королевы, висит шланг. Чтобы принять душ, надо или сидеть на королевском унитазе, или, опять-таки, стоять в комнате и плескать водой себе под мышки. Когда я открыла эту волшебную дверь, в комнату повалил густой аромат двухсотлетних нечистот.