Путешественник
Шрифт:
Затянутые мутной пеленой небеса внезапно с треском раскололись. Высь налилась свинцовым, удушающим мраком, словно яростный ураган неистово рвал в клочья грозовые тучи.
Посреди этого кромешного хаоса на самом горизонте робко затеплилась крошечная искра. С каждой секундой она разрасталась, наливаясь слепящей яркостью и обретая четкие очертания.
То был парящий в небесах исполинский материк!
Твердыня, способная играючи вместить в себя несколько полноразмерных людских мегаполисов!
По краям материк окаймляла бледно-серая скалистая порода, обнажающая грубые, монументальные контуры исполинских валунов. А прямо на них ввысь устремлялись десятки, сотни величественных колонн высотой под добрую сотню метров. Иные высились в гордом одиночестве, другие же надежно подпирали своды грандиозных, дышащих первобытной древностью дворцов.
Над всем этим немыслимым градом, раскинувшимся в вышине, величаво кружили драконы. Одни отливали пепельной сединой, другие полыхали кипящим багрянцем, третьи казались выкованными из литой бронзы, а четвертые словно соткались из чистейшего льда. Исполинские рептилии то опускались на вершины колонн, с недосягаемым высокомерием созерцая мир внизу, то грациозно скрывались в недрах гигантских залов, пропадая из поля зрения Клейна.
Даже самая крошечная из этих бестий ничуть не уступала в габаритах «Северному Королю» Уриссену, а размах крыльев крупнейших и вовсе переваливал за сотню метров.
Видение стремительно приближалось, и вскоре весь взор юноши поглотил колоссальный чертог, чья высота навскидку превышала двести метров.
Его монументальные своды подпирали бесконечные ряды каменных колонн, а внутренний простор был настолько циклопическим, что любая драконья туша могла без труда развернуться и резвиться там в свое удовольствие.
Незримый взор неумолимо скользил в самую глубь, пока Клейн не выхватил глазами ветхий фолиант, сшитый из листов желтовато-бурого пергамента. Лишенная единой надписи книга безмятежно парила в воздухе, казаясь до абсурда крошечной и нелепой на фоне столь подавляющего величия.
А прямо за парящим манускриптом из мрака выросла исполинская, зловещая тень.
Едва контуры этого сгустка тьмы начали обретать плоть, как рассудок Клейна с оглушительным треском взорвался!
Его глазные яблоки, орошая всё кровавыми брызгами, с чавканьем вылетели из орбит. На месте ушей остались лишь две зияющие черные дыры, а изо рта и ноздрей фонтаном хлынула густая, перемешанная с алой кровью молочно-белая жижа.
Таинственное измерение над серой мглой тут же едва уловимо содрогнулось, властно сглаживая эти чудовищные последствия. В мгновение ока вернув себе первозданный вид, Клейн с перекошенным от фантомной боли лицом судорожно вцепился в собственную голову:
«Больно! Дьявол, как же больно!»
«Удар ничуть не слабее того, что мне отвесило „Вечное Пылающее Солнце“! Я ведь даже лик Его не разглядел, не говоря уже о том, чтобы выудить хоть крупицу запретных знаний…»
«Неужто это и был тот самый „Дракон Воображения“ Ангелвед? Если верить хроникам малыша „Солнца“, Он бесславно пал еще на закате Второй Эпохи! Нас разделяет пропасть в несколько эпох, пара-тройка тысячелетий, а мне стоило лишь мельком бросить взгляд в прошлое, как меня едва не размазало тонким слоем! Не укрывай меня барьер серого тумана, я бы намертво склеил ласты прямо там… Что за чудовищная, немыслимая мощь кроется в этом отпечатке?»
«Впрочем, прямое сравнение тут неуместно. Урон всё же оказался чуть слабее, чем от „Солнца“, но ведь один из Них давно обратился в прах, а второй до сих пор живее всех живых. Волей-неволей закрадывается еретическая мысль: а не были ли древние боги на порядок сильнее нынешней ортодоксальной братии?..»
Потратив добрую минуту на то, чтобы вынырнуть из пучины фантомной агонии, Клейн вновь перевел тяжелый взгляд на «Дневник путешествий Гросселя». Легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, он беззвучно пробормотал:
«Выходит, „автор“ этого чтива — сам „Дракон Воображения“ Ангелвед?»
«Книга, вышедшая из-под когтей древнего бога, способная сама ткать свой сюжет и вершить чужие судьбы?»
«И ради какой великой цели Он ее сотворил? В тот миг, когда манускрипт обрел плоть, „Дракон Воображения“ явно еще не столкнулся с Древним богом Солнца и пребывал в зените своего могущества. В конце концов, чтобы перекочевать из „Города Чудес“ Ливишида во „Двор Короля Гигантов“, книге потребовалась уйма времени. Да и тот факт, что Гросселя затянуло на страницы, красноречиво вопит о том, что Король Гигантов тогда еще благополучно коптил небо.»
«Может, это была просто божественная шутка? Забава от вселенской скуки? А что, если „Дракон Воображения“ заглянул за кромку грядущего и специально сотворил этот артефакт, чтобы оставить себе или всей драконьей расе лазейку для триумфального воскрешения? Вот только Он фатально просчитался, недооценив чудовищную, всесокрушающую мощь Древнего бога Солнца. Пал так окончательно и бесповоротно, что эта книжонка тысячелетиями пылилась без дела, лишь по слепому инстинкту засасывая в себя зевак и прокручивая заложенный сценарий?»
Вихрь гипотез пронесся в голове Клейна, однако выстроить из них железобетонную теорию не представлялось возможным. Парню оставалось лишь смириться и приберечь препарирование книжного мира на потом, чтобы дюйм за дюймом выудить оттуда все сокрытые зацепки.
«Зато теперь я смело могу нырять в этот роман прямо отсюда, в форме эфирного духа. Чуть запахнет жареным — катапультируюсь обратно в мгновение ока… Да, займусь этим, как только распрощаюсь с Эдвиной и Андерсоном. В таких делах паранойи много не бывает…» — едва заметно кивнув собственным мыслям, сыщик заодно попытался нагадать, не таит ли присутствие «Дневника путешествий Гросселя» в этих чертогах какой-нибудь гнилостной угрозы для серой мглы. Увы, гадание вновь дало осечку.
Впрочем, истинная причина этого фиаско была ему кристально ясна. Сама суть этого таинственного пространства на целую голову превосходила мир духов. А значит, выудить откровения о серой мгле через банальное прорицание, опирающееся на духовное измерение, было попросту невыполнимой задачей.
Постановив в ближайшие дни почаще наведываться в чертоги с дозорной проверкой, дабы вовремя купировать любые форс-мажоры, Клейн небрежным жестом зашвырнул «Дневник путешествий Гросселя» обратно в кучу оккультного хлама. Следом, повинуясь легкому взмаху руки, к нему послушно подлетел изрядно помятый золотой кубок.
Сосуд был щедро испещрен изящной, витиеватой вязью, а на боку красовались два слова на эльфийском наречии: «Катастрофа, Кохинем». В остальном артефакт не представлял из себя ничего примечательного.
Перехватив кубок, Клейн в абсолютном безмолвии поглаживал его холодный металл несколько долгих секунд.
…………
Тук-тук-тук!
Клейн учтиво, но настойчиво постучал в дверь капитанской каюты.
— Что-то стряслось? — Эдвина, чьи волосы теперь свободно рассыпались по плечам, окинула Германа Воробья вопросительным взглядом.