Чтение онлайн

— И… кхи, извините… Кха-кха, да, вы. Возьмете на телегу? Только с болота выбралась, ноги уже не несут!

Мужеподобной комплекции баба, правящая старенькой лошадкой, тоже окинула меня беглым взглядом, но кривиться не стала. Не спрашивая сонного мужика, еле держащегося рядом с ней на краешке сиденья, кивнула себе за спину.

— Забирайся. Что нам, жалко, что ли. Все равно пустая… почти. — Она покосилась на мужчину, лежавшего среди редких золотистых былинок, и здорово смахивающего на не первой свежести труп. Я не заставила повторять дважды, и шустро перевалилась через борт телеги, плюхнувшись рядом с ним.

Хоть дело и шло к сумеркам, в воздухе парило нещадно, рубашка промокла почти насквозь, заставив меня окончательно проникнуться омерзением к себе самой. Оглядевшись, я решила, что кому какая разница, и стянула капюшон, а затем и плащ, подстелив его вместо подушки. Подумав, стянула стягивающий волосы шнурок, и позволила волосам рассыпаться по плечам. Все равно он их толком не держал. Хорошо…

Устроившись, таким образом, со всеми доступными удобствами, я посмотрела на «сотележника». Мужчина, лет под сорок, лицо осунулось. За сажень от него несёт перегаром. Кожа побледневшая, сам измученный, и щетиной зарос.

Что-то мне в нем показалось странным. Нехорошим.

— Что с ним такое?

— Леший его знает! — Женщина передёрнула плечами. — Подобрали по дороге, умолял довезти до города. Полчаса в бреду провалялся, как заснул, потом еще жар подскочил. Думай теперь, куда его определить, а бросить совесть не позволяет, будь она неладна… — Проворчала она мрачно, подгоняя халтурящего мерина.

Я наклонилась над больным и с любопытством потыкала в плечо пальцем, но не получила никакой реакции. Если бы не слабое дыхание, уже приняла бы за труп и предложила другим его выкинуть через борт, да прикопать под кустиком. Такого больного, наверное, даже тетя бы не взяла. Хотя бы из-за того самого нехорошего впечатления.

В воздухе свежело, и дышать постепенно стало легче. Я даже на некоторое время придремала, пока караван не подполз к воротам города. Хозяин повозки прихрапывал, клюя носом, его жена пошла вперёд, разбираться к стражам, так что я осталась одна с доходягой. Стоит ждать своей очереди здесь, на телеге, или лучше пойти своим ходом, быстрее минуя стражников? Пеших они не обшаривают, а две монетки за проход я уже заранее зажала в кулаке.

Доходяга вдруг повернул голову, вздрогнул, а потом резко открыл глаза и, метнувшись вперед, схватил меня за руку. Я от неожиданности дернулась и едва не вывалилась из телеги через край.

— Где он, где… не отдавайте меня ему, не надо! — Чуть не заплакал несчастный. Онемев от неожиданности, я молча выдирала руку из его хватки.

— Стой! — Он еще крепче сдавил моё запястье.

— Ай! Больно же!

— Он… он везде меня найдет. Бесполезно… — Мужик начал закатывать глаза, потом судорожно заозирался, но кроме тележной обрешетки, вечернего неба и моей физиономии, перекошенной от боли и усердия, не заметил. Руку вернуть не получалось. Да на что она ему сдалась, я и так слушаю!

— Он настигнет… дурак… думал, удача… надо было слушать… а я могу перехитрить! — Он внезапно расплылся в ухмылке, впечатлившей меня еще больше, и ухватился за меня второй рукой, как утопающий. Я взвизгнула от боли.

— Девочка, девочка, слушай! — Попросил мужчина, разжимая хватку. Я помассировала запястье, не отрывая от него напряженного взгляда. Сбрендил, окончательно.

— Возьми это… Девочка! Возьми! И спрячь… хорошо спрячь, никому не показывай! И не говори никому, что видела меня! На, держи…

Он силой впихнул мне в ладонь кулон на серебряной цепочке. Черный каменный ромб в середине просвечивал темно-красным. Он мне сразу не понравился, но камень уже вложили в мою руку, для верности еще и пальцы сжали.

— Все, иди… дарю это тебе, прими в дар… и не показывай… не говори про меня… Принимаешь? Не выкинешь!? — Он опять схватил меня за кисть и больно сжал.

— Да принимаю, принимаю, руку отпусти!

Он послушался и обмяк, бормоча себе под нос что-то невнятное. Я машинально запихнула кулон в карман, и тот сквозь ткань прильнул к коже как кусок льда, доставив не очень приятные ощущения. Но ощущения волновали меня меньше собственной безопасности. Я быстро перепрыгнула через бортик и поспешила к городу, то и дело оглядываясь через плечо: а ну как сзади бежит этот блаженный??

Блаженный не бежал.

Вытащила камень и покрутила перед глазами. На вид красивый, да и цвет редкий. Может, он драгоценный? А насколько? Гранат? Может, редкий черный алмаз? Хм… Надо будет проверить…

Пока что, чтобы не украли, я распутала цепочку и надела себе на шею, спрятав камень за воротник.

***

— То есть как мусор!? А цепочка!? Серебряная же! Се-ре-бря-на-я! А это черный алмаз!

— Это не алмаз. — Скучающе проронил седой гном за прилавком. — Это мусор дешёвый, на приисках его пруд пруди. Думаешь, я алмаз от обычного пещерного кристалла не отличу, если его огранить и отшлифовать? А цепочка не серебряная, а стальная. Такие не беру, тащись дальше.

— Да мне уже в четвертой точке отказывают!.. — растерялась я. — Что мне делать?

— И в пятой откажут — философски заметил гном. — Не дам я за него ничего.

Я с раздражением вымелась на улицу.

Поздней ночью народу в городе, казалось, прибавилось. То ли сегодня был какой-то праздник, то ли для них просто прошедший солнечный день был поводом для сбора, но народ заполонил все свободное пространство. Жонглировали горящими шарами факиры, зазывали к себе лавочники, перебирая начищеные, сверкающие побрякушки, тетки с пирожками сновали в толпе, распродавая выпечку и смываясь до того, как ее качество успеют оценить.

Я с ужасом метнулась от сверкнувшего в пяди от виска кинжала. Жонглеры чертовы! Парень расхохотался, уверяя меня вслед, что чем-чем, а уж ножом он бы меня не тронул. Дурак.

Всюду, всюду горели огоньки: факелы, светильники в палатках, свечи у лоточниц, да и факиров было очень уж много на мой взгляд. Вокруг цыган вообще было не протолкнуться, там и гадали, и играли на барабанах с бубнами, и даже танцевали. Я бы даже приняла участие, если бы не поганое настроение.

А так, протолкавшись по рядам, я нашла лавку ведуньи (не проезжей, местной, успевшей обустроиться в отдельном деревянном домике, вплотную с палатками) и просочилась внутрь, оттеснив какую-то толстую бабу, как раз нацелившуюся на вход. Та охнула и только собралась разразиться гневной тирадой о пользе очереди и вреде тех, кто ее нарушает, как я захлопнула дверь. Я была уверена, что мое дело более срочное, чем тёткин наговор на кур, о котором она рассказывала соседке.

В лавке было темно и как-то мрачно, совсем не как дома. Единственным источником освещения были четыре свечи — по две на подсвечнике, на краях стола. С потолка мохнатыми вениками свисали пучки травы (сомневаюсь, что целебной, обычное сено для красоты) и такие же пучки вперемешку с чьими-то зубами, когтями, перьями и лапками, развешаны по стенам. Амулеты, обереги, кольца и цепочки блестели на прилавках, маленькие полки, словно чешуей, были уставлены пузырьками с загадочными снадобьями, и посреди всего «великолепия» слабо мерцал пресловутый хрустальный шар. Куда ж без него.