Чтение онлайн

— Да… — Глаза Виктора были прикованы к бутылке. — Ты, наверное, прав.

— Я знаю, что прав.

— Джордж, есть ещё кое-что. — Пауза, затем очень серьёзно: — Кое-что действительно странное. Прошлой ночью мне снилось по-французски. Я не говорил по-французски с третьего курса. Это тринадцать лет назад — и монреальского французского я не знаю.

— Жуаль, с'иль ву пле. Но в этом нет ничего странного. Память — великий хранитель. А сны — сумасшедшие магниты, которые поднимают со дна всякое потерянное добро.

— Но как я могу помнить то, чего не знаю?

— Виктор. — Постукивая по пачке «Кэмела», Джордж бросил на него иронический взгляд — такой, наверное, приберегался для студентов на устных экзаменах. — Если это в твоих снах — значит, ты это знаешь.

По лицу Виктора расплылась тревога. Он отхлебнул кока-колы.

— Расслабься. Ты слышал обрывки жуаля — в газетах, в новостях — с первого дня в этом городе. Просто никогда не замечал. Теперь, когда ты готов туда поехать, всё всплывает.

— Наверное.

— Может, та шишка на голове вышибла наружу всякие интересные вещи.

— Уже поздно.

— Ах! Прежде чем ты уйдёшь… Тебя это снесёт. — У второй закладки Джордж начал читать, на этот раз с подбородком вперёд — почти как будто пел.

Расточительный! ты подарил мне любовь!.. значит, я дарю тебе любовь!

О невыразимая страстная любовь!

— Держись, Виктор, сейчас начнётся!

Виктор удобно откинулся, пальцы переплетены на коленях. Для чего ещё нужны друзья?

3

— О, Виктор! — воскликнула Вивви. — Просто не верю, мужик. Ты перевернулся на новый лист. Чачача!

Это было её третье замечание о том, как хорошо он одет. Он сиял с первого. Потому что сегодня утром, как никогда прежде, Вивви казалась Виктору квинтэссенцией женщины: чувственной и насмешливой, томной и страстной, рождённой для шёлковых и атласных ночей.

Он воображал её сумочку наполненной вещами, недоступными его опыту. Экзотические лосьоны и духи с таинственными женскими функциями. Тени и помады — для каждого настроения свои. L'Eggs , которые она надевает, как в рекламе: усаживается на краешек стула, одна длинная нога вытянута и поднята, — прослеживает линию икры и бедра этими алыми ногтями.

— Эй, Виктор, на что смотришь? — Вивви погрозила пальчиком. — Ну, не стесняйся, можешь смотреть сколько угодно. Потому что теперь я сама буду смотреть на тебя. Да, ты неплохо выглядишь, мужик. Я вижу, как дело пойдёт. Сегодня вечером — дискотека, немного кучи-кучи, а завтра утром приплетёшься на работу еле живой.

Когда она смеялась, серьги звенели, как два ветряных колокольчика. 14-каратное золото. Он прикинул, что лиловое шёлковое платье, в которое она была облита, стоило триста долларов. И он его больше не увидит.

— Мочиться будет больно! — Вивви заходилась от хохота. Она могла бы так хохотать до полудня, не вернись в этот момент мистер Билч с видом, от которого у неё поджала губа. Она разогнала свою IBM и выдала первую очередь из 90 слов в минуту.

Виктор, как всегда, был поражён её отчаянной грубостью. Но обернувшись, улыбнулся. С Вивви — никакой лапши на уши: всегда точно знаешь, как она себя чувствует. До сегодняшнего утра это всегда было: Доброе утро, мистер Франкль. Как дела, мистер Франкль? Всегда приятно, но с лёгкой иронией — будто она считала его слишком скучным, чтобы за ним ухаживать. Или слишком тупым, чтобы замечать. И вдруг сегодня они подтрунивают друг над другом, как давние приятели! Ну, скорее как дразнятся. Но если есть дразнилки — разве остальное может быть далеко?

Виктор с тревогой посмотрел на часы: почти 11:30. Всё утро он репетировал свою речь ( Слушай, Вивви, я хотел бы спросить… Ты не думаешь, что я мог бы, возможно, пригласить тебя… Да ладно, не отказывайся, пойдём пообедаем… ), но каждый раз, как он открывал рот, у неё звонил телефон.

11:35.

11:40.

11:45.

Доведённый до безумия нерешительностью, Виктор выпрыгнул из кресла.

Именно тогда из-за угла появилась регистраторша Шила — с утренним бурбоном в глазах и розами в руке. От джентельмена, прошамкала она, который ожидал в холлике.

— Вэнс!

Виктор, кажется, не видел в жизни человека крупнее и более впечатляющего. Вэнс был поистине великолепен: бронзовая кожа, медово-золотистые волосы в тугих голливудских локонах. На этом загаре зубы блестели, как «Чиклетс» на тёмном шоколаде. И он стоял, скалясь, пожимая руки — один из владык творения.

Виктор опустил взгляд на пол, к золотым носкам его «Тони Лламас», поднял выше к дизайнерским джинсам… к твидовому пиджаку, переброшенному через плечо… и почти на уровне собственного подбородка — к бицепсам размером с грейпфрут под облегающей синей футболкой…

— Виктор, — сказала Вивви, — будь ангелом? Я пойду попудрю носик. Проследи, чтобы мой большой белокурый котик не убежал.

— Не волнуйтесь об этом, лав. — Ливерпульский акцент был сильный. — Пожалуй, это вы та, что убежит.

Вивви одарила тайной улыбкой и покатилась прочь на шарикоподшипниках.

Прошло тридцать секунд… и ещё тридцать… Виктор переступил с ноги на ногу, глядя на подбородок великана. Чуть дальше фокуса ослепительные «Чиклетс» помигивали. Виктор подумал, что Вэнс, пожалуй, никогда не заговорит.

И поэтому выпалил: — Так чем вы занимаетесь?

— Ну, знаешь, Вик, то тут, то там, где придётся. Только что из Нью-Йорка. До этого — Эл-Эй.

Виктор кивнул — ошибка. Движение перевело его взгляд на бочкообразную грудь… и невероятные руки…

— О, это. Ну, можно сказать, я в тренинге. Сейчас, конечно, уже не так много в разъездах. Сам понимаешь, как бывает, правда, мейт?

Виктор был в этом не совсем уверен. Речь с трудом поддавалась. Он никак не мог разобрать, «мейт» это или «майт», «майт» или «мейт». И эффект пулемёта выбивал из колеи: Вэнс выдавал стаккато-очереди с паузами в несколько секунд между ними.

Но он сказал: — Понимаю.

— Слушай… Отступи-ка на секунду, мейт… — Вэнс склонил голову, на четверть наклона. — Я бы сказал, ты и сам неплохо качаешься.

— О… Ну… — Конечно, чистейший треп. Пустые слова любезности. И всё же Виктор втянул живот с арахисовым маслом и встал немного прямее. — Нет… Я не стал бы… Неужели вы правда—

Вивви подхватила гиганта под один грейпфрут. — Ладно, хватит, вы двое. Знаю, о чём вы: выпивка, наркотики и секс.

— Чирс. А о чём ещё, Вик?