Примерка
Шрифт:
— Подождите, ребята. Допью свой напиток. — Он подмигнул и встал против Виктора, поднял бокал и опрокинул в себя залпом.
Боковым зрением Виктор видел приближавшегося третьего официанта. Но кто теперь нуждался в очках? Бокал был наполовину перевёрнут. И все голоса в его голове слились в один — ни французский, ни английский.
Он замахнулся рукой по полному кругу — так, как делал тысячи раз в зале. В эту ночь его кулак соединился, как цирковая кувалда. Когда прозвенел звон, он услышал крик. Бокал пробил кровавый путь сквозь плоть, хрящи и зубы. Как управляемая ракета, его правый мокасин навёлся на центральную цель, которая ставит всех мужчин на колени.
И в краткое мгновение, дарованное ему до того, как его вышвырнули в переулок, Виктор ощутил странную смесь боли, страха, вины — и ликования.
Вивви появилась после десяти, как раз разминувшись с мистером Билчем. Вошла, покачивая бёдрами в своём новом высокотехнологичном плаще.
— О, Вихх-торр… Виихххх-торрррр! — Она продефилировала мимо его стола на тех неподражаемых шарикоподшипниках. Игнорировала реплики клерков и снова позвала: — Вихххххх-торрррр!
Он поднял взгляд, не двигая головой, — поверх очков. — Красиво. — Ещё был шанс, что она не заметит нос и нелепый фонарь.
— Угадаааааааааааааааааааай что? — Она подобралась к нему, к центру стола, и наклонилась. Тёплое декольте напоказ. — Мой новый парень, мистер Билл… — Виктор!
— Пустяки, просто синяк.
— Твой нос!
— Не болит.
— Кто это сделал?
— Никто.
— Подожди-ка… Сукин сын!
— Всё кончено.
— Ещё бы кончено. Сейчас ему отрежут яйца.
Звонок занял у неё две сигареты. Закончив, она перебралась к Виктору и чмокнула его в щёку. — Мой герой.
Виктор повернул лицо и поцеловал её прямо в губы. Она хихикнула, отступив на шаг — на коричневый мужской оксфорд, аккуратно постукивавший у неё за спиной.
Билч посмотрел на Вивви, потом на часы. — Встретимся в конференц-зале. — Потом печально взглянул на Виктора. — С тобой разберусь позже, — сказал он.
(Ты мерзкая сволочь… Уж это точно…)
Нос! Как Виктор его полюбил! Лицо в зеркале было лицом тёртого калача. И если нос менял его будущее, он же менял и его прошлое. Видеть его — значило строить догадки, как он мог сломаться.
Он вспомнил высокого мужчину в «Брэнди», пробурчавшего своей девушке: — Вон тот мужик…
Отныне, когда они будут смотреть, они увидят… такого человека… такого…
Виктор ухмыльнулся под сломанным носом.
Того, кто бьёт в ответ.
8
Метро летело: серебряное, чистое, надёжное. Мимо Янг… Бэй… Спэдайна… (Точно так же, как он сам мчался мимо станций своей жизни: ужины с Джорджем… вечера с монетами… прежняя неуязвимость привычного распорядка…)
Батхёрст… Оссингтон… (Всё дальше от прошлого, от корней… Обратного пути нет — он сжёг тот мост в 76-м, когда стал канадцем…)
Даффери… Лансдаун… (Мать умерла… Отец, сражённый её смертью, задолго до этого закрывшийся…)
Киль… Раннимид… Джейн… (Старые друзья — уже безликие, стираются даже в именах…)
«Олд Милл» и дальше на «Роял Йорк», к автобусной станции «Грей Коуч» — в аэропорт…
На протяжении долгой тихой поездки Виктор изучал своё отражение в стекле за спиной водителя. Время от времени трогал нос.
(Да, ей-богу, мне это подходит…)
КНИГА ВТОРАЯ
1
На тротуарной веранде кафе «Виа Крезан» Виктор Франкль сидел элегантно в жилете, потягивая капучино. Руки не переставали дрожать с тех пор, как он сбежал с горы Руаяль.
Была среда — четвёртый день в Монреале, и он подумывал уложить чемоданы. С момента приезда он чувствовал себя стиснутым, стянутым каким-то странным образом, который не умел определить. Дело было не в языке — это была английская часть города. И всё же… Как будто он стучит в стеклянную перегородку, и маленькое окошко приоткрывалось — на время ответа — и снова закрывалось.
За четыре дня он исколесил западную сторону вдоль и поперёк. В воскресенье, отправившись из гостиницы, он прошёл два квартала до Пил и вниз до Доминион-сквер. К тому времени его «Кодак» уже щёлкал значительно чаще, чем нет. Basilique Cathedrale Marie-Reine-du-Monde… Place Ville-Marie… Щёлк… Щёлк…
В понедельник — Дорчестер. Круглый «Пляс де Ар»… «Комплекс Десжарден»… Щёлк… Щёлк…
Во вторник — Сент-Катрин. Маленькие бутики и стрип-клубы… Театры и рестораны… Marshall's Boutique Haute Couture… Harvey's — Ouvert Pour Le Dejeuner… Щёёёёлк…
Наконец сегодня утром — прогулка по Шербрук-стрит, у подножия «Золотой квадратной мили». После Виктор поймал caleche (коляску). И в небесно-голубом экипаже, запряжённом белой лошадью, добрался до горы Руаяль. С точки, где останавливалась коляска, он пошёл по извилистой тропинке наверх. Девять минут подъёма — и, запыхавшись, разглядел кончик креста Майсоннёва сквозь сахарные клёны. Шаг его ускорился. Ещё один поворот, ещё подъём — и через новую купу деревьев он различил полный контур. От основания он уходил вверх, как гигантская нефтяная вышка, — в серебряное «Т».
Виктор встал перед ним на колено, разворачивая «Кодак», чтобы схватить всю длину. Ещё задыхаясь, он лёг на бок, разглядывая крест. Вдоль всей его рамы были нанизаны лампочки ночных огней. Красиво, наверное. Наверное, видно за много километров. Ничто не загораживает огни. На вершине они были дальше, чем бросок камня.
Или нет…
Он заметил камень размером с рюмку в двух сантиметрах от колена. Пальцы свернулись вокруг него, подбрасывая и ловя. Размер подходящий — для того, кто умеет бросать. Беда в том, что он не умел. Даже в детстве ему не хватало силы, чтобы бросок что-то решил. А сейчас что он мог ожидать попасть — в пятнадцать метрах вверх и в десяти в стороне?
(Ну же, mon ami… Pour le kick…)
Была — не была…
Виктор встал лицом к кресту, левым плечом вперёд. Даже замахиваясь, он знал, что в камне — крылья. И что-то внутри молилось об удаче, голос кричал: Awaille! Good Luck! Только когда он услышал треск, до него дошло, что он натворил. И он сбежал вниз к шале — ловить обратную коляску.
Сейчас было 15:45. Он сидел над пустой чашкой уже почти полчаса, тупо уставившись в карту.
— Это ваш маршрут, Монсьор Виктор? — Жюль изучил аккуратно расчерченный квадрат.